Привокзальный мальчик

Жил он в «квартире люкс», представляющей из себя каморку таких размеров, что если сесть за стол, то дотянешься к остальной мебели, не вставая. Тем не менее, чтобы забирать почту, приходилось подниматься. Поэтому он протянул руку, и, не глядя, нащупал на стуле махровой халат. С полузакрытыми веками, натянул его поверх рубашки. Длинные руки Олафа не сразу попали в рукава. Ему ужасно не хотелось просыпаться. Поваляться в первый день отпуска – дело святое. Но как это обычно бывало в Десятом отделе, долг призывал сторожил в любое время дня и ночи.

Потянувшись, Олаф босиком прошел к входной двери – снаружи в корзинке лежали полукруг свежей газеты «Хроники АБО» и круглый пакет с письмами. По полу тянуло холодком, и Олаф поежился.

Почту он бросил на стол, занимавший добрую половину комнаты. Распечатывать письма не стал. Отложил и газету. Заголовки вопили только о бесчинствах Родового Круга, и Олаф оставил надежды найти в новостях что-нибудь стоящее. А в письмах наверняка новые задания. По мнению начальства, Олафу положено отдыхать только формально.

Конечно, самого Олафа это ужасно злило.

Надев очки, он заметил на одном из конвертов красную печать с буквами «РК» и поморщился. Еще слишком рано чтобы думать о Родовом Круге – едва рассвело. Всю ночь Олаф провел на балу в Стеклянном замке, где отведал крепкого вместе с Белояром. Прихотью судеб Белояр приходился Олафу доктором, а также сослуживцем и другом.

На гуляниях Олаф встретил свою старую знакомую Велину Финист – помощницу Белояра.

О-о-о, как прекрасна была вчера Велина! Олаф ухаживал за ней неутомимо. Подносил бокалы с искрящимся шампанским, укутывал шалью в саду, танцевал вальсы. Но увы! Даму его сердца в итоге увел какой-то кавалер с усами.

Домой Олаф вернулся расстроенный. Перед сном побросал вещи где попало, а ведь такой привычки за ним раньше не водилось. Теперь его любимый бардовый сюртук мятой кучей лежал на полу, а шелковый шейный платок весел на люстре, весело поблескивая вышивкой.

Протянув ногу, он не без труда вытащил из-под кровати тапки, подошел к зеркальцу со сколом и без энтузиазма побрился.

Затем уселся на составленные в углу книги и стал чистить зубы.

«Хорошо бы еще отвар какой выпить от мигрени», – думал Олаф. Сторонний наблюдатель описал бы его как человека приятной наружности.

Лицо у него и правда было добрым, открытым. Овальная, как и положено, голова крепилась к изящной шеи. Остальное тело было вытянутым, под стать длинным и стройным ногам.