Привокзальный мальчик

– Ростих, подожди! А я могу пойти с тобой? Ты же домой?

Ростих обернулся и уставился на нее.

– Что ты на меня все утро таращишься?

– Ой, извини. Но ты не можешь пойти со мной.

– Почему? Я не знаю, что делать. Скажи к кому обратиться? Этот господин, – Лида с опаской посмотрела на строгого конвойного. – Меня преследует. Кстати вот, что было у меня в комнате, я ничего не понимаю. Это пропуск?

Ростих глянул на рисунок.

– Пропуск?! – он хотел рассмеяться, но сдержался. – Мы в Гардарики так пишем, спиралями.

В записке сказано, что за тобой в восемь зайдет Олаф Григер, и так же сказано, что он твой переводчик. Но, кажется, он опаздывает. Я слышал, за ним водится такой грешок.

– А я еще и сама ушла! Надо срочно вернуться, может быть, мы с Олафом успеем встретиться. Ой, Ростих, у меня как будто земля из-под ног уходит!

– Давай договоримся, – сочувственно вздохнул Ростих. – Если господин Григер сегодня не объяснит тебе всё, мне говорили он немного… немного эксцентричный, то я на днях выкрою время, и мы сходим пообедать в булочную через дорогу.

Тогда я все объясню. Идет?

– Да.

Ростих хотел было уйти, но вспомнил о том, что он мальчик хорошо воспитанный и уважающий девочек.

– Спасибо, что разбудила. Это очень важно для меня, – поклонился он Лиде.

Потом снял с сюртука золотую брошь «РК» и протянул ей. На прощание он бросил через плечо:

– И не ешь в ресторане Патестатума! Держись там.

Она заколола брошью жабо под горлом и попросила конвойного вернуть ее назад в комнату.

Эту не хитрую просьбу он понял интуитивно.

Олаф уже ждал ее, сидя на подоконнике. Жилет его блестел серебряными пуговицами, а белая рубашка светилась. Выглядел переводчик нарядно. На щеках у него играл румянец, и это было гораздо лучше вчерашней серой бледности. При первой встрече Олаф показался Лиде перепуганным до невозможности. Сейчас он был очень даже мил и приветлив. Толстые очки делали его голубые и без того круглые глаза, еще больше, от чего Олаф походил на доброго и пучеглазого лемура.

– Привет, – махнул он, во все глаза глядя на Лиду. – Шелка тебе очень к лицу, дорогая.

– Вот, ваша записка, Олаф. Я же могу вас так называть?

– Да. Это будет уместно, потому что меня так и зовут, – улыбнулся он и глянул на записку, которую Лида держала в руке.

– Черти… Прости, это моя вина, я написал записку на языке Гардарики. Вчера все смешалось в голове, и я забыл о том, что ты не знаешь язык.

Лида прошла к столу и облокотилась на него.