Зимнее серебро

Она говорила об этом как о сущем пустяке, но я-то знала: меня обучают волшебству. Я и потом продолжала бояться, но уж больно мне было любопытно. Так я стала рисовать волшебные знаки в пыли. Затем мне дали истертое перо и старый обрывок бумаги. Я смешивала золу с водой на плоском камне и писала, а потом смывала – и мой листок от этого совсем посерел. Поэтому к концу зимы, когда Мирьем уехала в гости, я уже могла вести записи за нее. Я даже понемногу начала разбирать буквы. Имена с каждой страницы я знала на память.

Я шептала имя себе под нос – и касалась букв, которые обозначали эти звуки. Если я ошибалась, Мирьем меня останавливала и говорила, как правильно. Она дарила мне волшебство, тайное знание. И я не хотела ни с кем этим знанием делиться.

Год назад я бы твердо ответила «нет». Но миновал уже почти целый год с тех пор, как я спасла Сергея от Зимояра. С тех пор, если я задерживалась, он грел ужин. Они со Стефаном собирали для меня с кустов и изгородей козью шерсть – за год ее скопилось довольно, чтобы я смогла связать себе теплую шаль ходить в ней в город.

Сергей стал мне братом по-настоящему.

Поэтому я испугалась. И чуть не сказала «нет» из страха. А что, если он проболтается? Мне самой-то тяжело было держать язык за зубами. Каждый вечер перед сном я думала о шести блестящих серебряных копеечках, которые холодят мой кулак. Я складывала и складывала пенни, один за другим, и получала свои копеечки, пока ко мне не подкрадывался сон.

Я немного подумала и сказала:

– А если он будет работать, мы выплатим долг быстрее?

– Да, – подтвердила Мирьем.

 – Каждый день вы с братом будете получать два пенни. Один – в счет долга, второй – вам. И вот первый пенни за сегодня, держи.

Она вытащила чистый сияющий кругляшок и вложила мне в руку. Словно бы в награду за то, что я сказала ей «да» вместо «нет». Я уставилась на монету и сомкнула вокруг нее пальцы.

– Я поговорю с Сергеем, – кивнула я.

Я все ему рассказала – шепотом, в лесу, подальше от папаниных ушей.

А он спросил:

– Так я, что ли, должен только в их доме ночевать? Я буду у них спать да за козами ходить – а они мне платить станут? Как это так?

– Разбойников они боятся, – пояснила я. И только я это сказала вслух, как тут же поняла, что нет, неправда это. А в чем правда, я никак не могла вспомнить.

Я тогда встала и будто бы взяла в руки корзину для кур и походила с ней туда-сюда. И вот тогда воспоминания о том утре начали возвращаться.