Зимнее серебро

У меня не осталось ни серебряных копеек, ни даже белого кошелечка – ни одной вещественной зацепки. Я помнила, как шла на рынок, как работал Исаак, но вот кольцо, которое он сделал, почему-то ускользало из моей памяти.

Но и в субботу утром, и в воскресенье, стоило мне выйти на задний двор, я все вспоминала. В понедельник я стояла возле курятника, и Ванда вышла покормить кур. Она встала рядом, поглядела на чистый, не истоптанный снег и вдруг спросила:

– Значит, вы ему заплатили? Он убрался?

Я чуть было не спросила в ответ «О ком это ты?», но тут же вспомнила и сжала кулаки.

– Я заплатила ему, – ответила я, и Ванда, чуть помедлив, слегка наклонила голову. Судя по ее кивку, она уяснила, что я хотела сказать: заплатить-то я ему заплатила, а вот убрался ли он – это пока вопрос.

Из Вышни я привезла несколько передников с новой модной вышивкой – передник все же не платье, его можно продать и меньше, чем за злотек, без ущерба для репутации. Все передники мигом разошлись в базарный день, а с ними и носовые платки, которые я тоже купила в Вышне.

Одна женщина из деревенских спросила, собираюсь ли я в Вышню в ближайшее время – может, я могла бы выручить хорошие деньги за ее пряжу. До сих пор меня ни о чем таком не просили. Предпочитали без нужды не иметь со мной дела, кроме как купить у меня подешевле да продать мне подороже. Раньше, не найдя покупателя на нашем рынке, эта женщина обратилась бы к кому-то из возчиков – к Олегу или к Петрасу, – чтобы отвезли ее пряжу в город. Но последние несколько лет из-за долгих холодных зим шерсть у овец и коз росла густо, и цена на нее упала. Так что возчики вряд ли выручили бы много.

А пряжа у этой женщины была лучше, чем у других, – мягкая, толстая. Шерсть она старательно вычесала и промыла, это было заметно, и спряла аккуратно. Я помяла нить в пальцах, и тут мне припомнилось, что дедушка весной собирался отправить кое-какой товар вниз по реке, на юг. Он для этого нанял баржу. Груз он хотел обложить соломой для сохранности, но ведь солому можно заменить шерстью, а ту потом продать на юге – там ведь нет таких холодов и шерсть стоит дороже, чем у нас.

– Принеси мне образец, чтобы я взяла с собой, когда поеду в город, – сказала я женщине. – Много у тебя товара?

У нее оказалось всего три котомки. Народ вокруг прислушивался к нашей беседе. На рынке многие продавали шерсть по дешевке, а то и вовсе обменивали на еду – низкие цены всех поджимали не на шутку.