Я – Виктор Цой

«Виски будете?» – спрашивает он, не прекращая стучать ногой. Это было почти ожидаемо, только обычно говорят про коньяк. «Кажется, он восемнадцатилетней выдержки», – добавляет он. Костя-бармен наверняка плеснул ему «Четыре розы» местного разлива, но я киваю головой – хочется и дальше его бред послушать – кажется, контакт может стать довольно перспективным. «Чем занимаетесь, Виктор?» – спрашиваю я. «Мемуары пишу. Я многое пережил, надо успеть записать. Но я слишком много думаю, а это мешает писать. И не называйте меня Виктором – все равно ведь не верите».

Конечно, не верю. Но как-то ведь нужно его называть. «Зовите меня Моро», – говорит он. «Умора?» – уточняю, совсем без юмора, с этим у меня неважно. «Нет. Моро. Или – нет. Зовите меня просто Марат». Марат так Марат. Моро – тоже ничего так. Но Марат удобнее, конечно, для наших мест. Я уже хочу курить и мну сигарету в руке, он замечает это. «Выпейте залпом, и пойдемте», – говорит он, – И я не извращенец, если что». Значит, точно извращенец, и, по моему опыту, уже нужно искать пути к отступлению или просто развернуться и уйти. Он закидывает в горло бокал виски, и, махнув мне рукой, идет к выходу. Что говорят в таких случаях? «Пойду, носик припудрю»? Это я и говорю, и иду в сторону туалета. Иду. Но – мне хочется обернуться и посмотреть, как он уходит, на особенности его походки, спешит ли он или едва шевелится. Я останавливаюсь, и Костя в этот момент врубает музыку, начинает вертеться зеркальный шар, и из колонок несется заунывное: «Где вы теперь и с кем, кто хочет быть судьей, кто помнит все имена?»… Старая, когда-то знакомая мне песня, и мне кажется, что голос тоже мне знаком. И я только что слышала нотки этого железа в почти безумной речи этого странного старпера в треснувших очках. «Где твой мундир, генерал?». Я оборачиваюсь – он, то есть, Марат (или Виктор, или Моро), стоит словно вмерзший в пол, опустив голову, вероятно, песня застала его врасплох. Он не может быть им, конечно – он ниже ростом, с развалившейся фигурой, да и просто не может быть им. Глупость все это, и понятно все, но я кричу Косте, чтобы он сменил песню – Костя ставит вместо цоевской песни какой-то маловразумительный рэп от модного ныне казаха, и Марат снова трогается с места, вскоре скрывается за дверью, размахивая полами длинного плаща. Я иду за ним, по пути также опрокинув в себя полбокала виски, кожаная юбка от ходьбы поднимается вверх, но я иду, чувствуя взгляды посетителей на моих быстро обнажающихся ягодицах.