О, мой док…

Мой тихий, но уверенный голос всегда его успокаивал. В моём лице он видел защитника и всегда доверял. И сейчас я этим пользовалась, чтобы ещё больше расположить к себе.

– Ну ладно…– хмыкнула женщина. – А потом, Мединская, попрошу заглянуть в мой кабинет. На пару слов.

– Хорошо, Елизавета Федоровна. Я обязательно к вам зайду.

Зоркая вышла за дверь, и мы с Иваном снова остались наедине.

– Ну что? – спросила его, освобождаясь из его детских объятий. – Идём приводить тебя в порядок? Мыли-мыли трубочиста… чисто-чисто, чисто-чисто! – смеясь, пробежалась пальцами по его маленьким ребрышкам.

Губы малыша дёрнулись в улыбке, но потом снова вернули свой прежний вид.

Победа! Маленькая, но победа. Я двигаюсь в правильном направлении.

Всё наладится. Мы начнем всё сначала. Шаг за шагом пройдём этот путь и обретем своё счастье. Ведь мы оба его заслуживаем.

После непродолжительных водных процедур моего мальчика отвели в столовую, а я, как и обещала, пошла на разговор к заведующей.

Мне так же, как и ей, было что сказать и спросить.

Первое, что хотелось узнать, это адрес биологической матери Ивана. Ещё хотелось получить консультацию с местными юристами, ускорить процесс усыновления и забрать, наконец, к себе мальчика.

И почему всё так тяжело и не просто…

Глубоко вздохнув, постучалась в дверь кабинета Зоркой и вошла внутрь.

– "И царица над ребенком, как орлица над орленком…" – хмыкая, встретила меня женщина. – Отмыла чертёнка?

– Да, – улыбнувшись, кивнула ей. – И спасибо, что позволяете это делать.

Я прекрасно понимала, но не должна была находиться здесь и делать то, что делала. Зоркая была хоть и строгой женщиной, но с широкой душой и добрым сердцем. На свой страх и риск позволяла мне приходить и проводить с Иванов время. Не всякий бы это позволил.

– Да что ж я не понимаю, как это нужно Ваньке? – ответила она мне и, потянувшись за серой папкой, кинула её передо мной. – Ознакомься.

На душе резко стало неспокойно.

– Что это? – подцепив её, развязала шнурок и посмотрела на то, что лежало внутри.

– Заявление? – спросила её, вчитываясь в неразборчивый почерк. – Нет… не может быть.

В глазах потемнело и в голове стало дурно.

– Зачем он ей? – часто моргая, чтобы прогнать навернувшуюся на глаза влагу, спросила женщину. – Зачем?!

– А то ты не понимаешь? – скривилась Зоркая. – Денег хочет. Зависимая она…

Об этом я прекрасно знала, но как? Как ребёнок ей сможет в этом помочь?

– Бред какой-то! – в ярости крикнула я.