Народные песни, летописи

Испании получишь половину,

Другою править будет граф Роланд —

И знай: Роланд кичливый соправитель!

Но если ты ослушаться посмеешь, —

Могучий Карл оцепит Сарагоссу,

Велит тебя связать – и в дальний путь

На скакуне ретивом иль на муле

Тебя везти не станут, нет, – позорно

На кляче жалкой в Ахен первостольный

Поедешь ты, – и там имперский суд

Велит тебя предать позорной казни!

Читай письмо!» – и он вручил посланье.

38

В лице тогда Марсилий изменился,

Схватив посланье, он печать сорвал.

И все прочел: «Французов повелитель

Мне о своем напоминает гневе

За то, что я Базана и Базилья Близ гор

Алтойских некогда казнил.

Велит король прислать к себе халифа

(Он дядя мой). Такою лишь ценою

Могу спасти я жизнь и честь свою.

Не то – король меня щадить не будет!»

«О, государь! – воскликнул царский сын. —

За речь свою безумную достоин

Граф Ганелон погибнуть: разреши мне

Надменного француза наказать!»

Граф Ганелон слова его услышал,

Спиною стал к стволу зеленой ели

И добрый меч потряс в руке своей.

39

Марсилий-царь пошел в свой сад зеленый,

За ним пошли знатнейшие из мавров —

И Бланкандрин седой, и Юрфалей,

Марсилия наследник[61 - Юрфалей, Марсилия наследник. В поединке с Роландом (тирада 144) он обезглавлен мечом противника.], а за ними

Пришел халиф. И молвил Бланкандрин:

«Марсилий-царь! Вели позвать француза,

Он мне клялся, что будет другом нам».

«Зови его!» – воскликнул царь Марсилий.

И мавр, держа за руку Ганелона,

Привел его, – и все там сообща

Безбожную измену обсуждали.

40

«Любезный граф, – воскликнул царь Марсилий, —

Безумно я, конечно, поступил,

Когда хотел во гневе вас ударить;

Зато теперь вот эту кунью шубу

Я вам дарю; за мех пятьсот червонцев

Я заплатил – и завтра в час вечерний

Я дорогой подарок вам пришлю».

«Охотно, царь, подарок принимаю,

Да наградит за то тебя господь!» —

Так Ганелон Марсилию ответил.

41

Тогда сказал Марсилий сарагосский:

«Поверьте, граф, я очень вас люблю.

Порасспросить о вашем славном Карле

Я вас хочу: уж стар владыка франков.

Его труды и старость одолели,

Ведь, говорят, ему за двести лет[62 - «Ему за 200 лет». Эпическая гипербола, вложенная в уста Марсилия, тем самым приобретает характер особенно высокой оценки Карла.