Сделано в аду

– Что же, твои родители хотя бы замечали, что ты существуешь, – вернулась к разговору художница, чувствуя, что должна ответить взаимной откровенностью.

– А твои не замечают? – Джонзи с готовностью отвлекся от темы своего имени.

Айви негромко вздохнула, берясь активно орудовать карандашом.

– Не особо. Папа давно переехал из Калифорнии, и я его уже пару лет не видела.

– А мама? – Джонзи закрыл ноутбук и отложил в сторону, принимаясь наблюдать за процессом рисования.

– Ну… – говорить вдруг стало сложно, – я же здесь, верно?

– То есть, ты думаешь, что ей все равно? – мягко спросил Уорлоу.

Айви на секунду взглянула на него, прежде чем ответить. В глазах певца теплели искренний интерес и участие. Он не спрашивал из приличия, он действительно желал услышать ответ, и это задевало поклонницу за живое. Словно брошенный птенец, забывший вкус заботы, она обнаружила себя в больших горячих ладонях, обещающих кров небезразличия.

– Нет, просто… Просто у нее нет на меня времени, она очень занята.

Так получилось. Это все, чтобы обеспечить нам хорошую жизнь.

Слова мешались в горле, образовывая неприятный комок. За свои шестнадцать лет большая девочка привыкла думать об одиночестве, как о самостоятельности. Айви не нужен был папа, чтобы защищать ее, не нужна мама, чтобы пожалеть крошку-бунтарку. Она справлялась сама, умея не задумываться об этом. Если она хотела утешения, она включала музыку. Если Айви хотела совета, она прислушивалась к текстам песен. Ни у кого не было времени проверять за ней уроки, ругать ее или хвалить.

Никто не мог знать, проводила ли она вечера дома. Никто не спрашивал дважды, где она на выходных. Айви была уверена, что пропади она хоть на неделю, этим обеспокоятся разве что в школе.

Ладони вдруг похолодели от нахлынувших чувств, и фанатка продолжила:

– У мамы бизнес, она еле живая домой приходит. Ну, а к папе в Монтану я сама в последнее время решила не ездить. Просто, ну, зачем?

Большая девочка никого ни в чем не винила, она привыкла принимать и понимать.

Ведь мама старается лишь на ее благо. Ведь папа все равно помнит и любит свою дочку. Но Айви оставалась ребенком, и о ее детской душе уже давно не заботился никто, кроме Hellmade в наушниках на извечном повторе.

– Просто все заняты, и… я одна.

Девичий голос дрогнул, и группи неожиданно для себя осознала, что начинает плакать. Она с силой сжала карандаш в руке, стараясь подавить подступающие слезы и слабо дрожа.