Мир не для слабых женщин

 – Но ваша ложь… Мне обидно, и я не понимаю, почему вы так поступили!

Она направилась к двери, но остановилась и вновь посмотрела на куклу.

– Как звучит моя настоящая фамилия? – спросила она.

– Ярова, – ответил Сергей Борисович.

– А фамилия Максима? Ты сказал, что у нас были разные отцы, значит, фамилия у него другая.

– Да, – кивнул Сергей Борисович. – У отца Максима были немецкие корни, оттого и фамилия необычная. Его зовут Максим Ларк.

Маша помедлила еще секунду и поинтересовалась:

– Бабка его еще жива?

– Умерла, когда Максиму исполнилось семнадцать.

– И где же он был все это время? – Губы Маши задрожали.

– Не знаю, дорогая, – сказал Сергей Борисович, медленно подходя к дочери. – Максим ничего не рассказывал нам о себе.

– Назови адрес, по которому он проживал в Калининграде.

– Для чего? – Сергей Борисович осторожно провел ладонью по плечу Маши.

– Я собираюсь отыскать его.

– Но как? И зачем?

– Он – мой брат! – воскликнула Маша. – Разве ты не понимаешь?! Он не забыл обо мне, – быстро проговорила она.

– Как? – повторил свой вопрос Сергей Борисович. – Как ты найдешь человека, имея на руках лишь адрес, по которому он давно не живет?

– Тебя это не должно волновать, – грубо ответила Маша. – Скажи мне адрес, больше я тебя ни о чем не прошу.

Сергей Борисович назвал улицу, номер дома и квартиры. Маша повторила эти сведения про себя несколько раз и бросилась к двери.

– Дочь, остановись! – послышалось за ее спиной, и она нехотя подчинилась. – Не уходи! Давай поговорим…

– Мы уже больше двух часов разговариваем, – отозвалась она, чувствуя, как ноги ее становятся ватными.

– Кто тебе рассказал?

– Папа, тебя только это беспокоит? – Маша повернулась к Сергею Борисовичу и тоскливо посмотрела на его невысокую, слегка полноватую фигуру. – Никто, поверь мне. Я сама догадалась, когда узнала, что у нас разные группы крови.

Он с недоумением развел руки в стороны:

– Группы крови? Все… так просто?

– Нет, отец, все очень сложно, – ответила Маша.

Она приготовила для них злобные, ядовитые слова, чтобы они как можно глубже пронзили сердца отца и матери, но не сумела произнести ни звука. Просто стояла и смотрела на человека, которого обожала, на слезы в его глазах, на подрагивавшие уголки его губ, учащенно вздымавшуюся грудь и на руки, беспомощно сжатые в кулаки. Отец и без того выглядел сломленным.