Лед и пламя

– Ой, сама хоть веришь в то, что говоришь? – Вика картинно закатывает глаза. – Все в сборной знают, что ты боец, а неудачные дни бывают у каждого.

Делаю глоток чая и вновь смотрю на темнеющее небо. Неудачный день звучит как насмешка над тем, что приключилось со мной сегодня. Еще никогда, даже после непопадания на главные старты в прошлом году, я не чувствовала себя настолько растерянной. Тогда я была уверена в своей способности бороться, а сейчас не представляю, что ждет меня дальше.

Конечно, побег – это не мой путь.

Выступить завтра, и выступить хорошо, я должна не только для себя, но и для Суворовой, которая, несмотря на наличие юного отряда с трикселями и четверными, не списала меня со счетов и наравне со всеми готовила к новому сезону. И даже для Никиты Сергеевича. Он же не виноват, что я так неосторожно влюбилась и не могу контролировать свои эмоции, когда он рядом. Он всегда был добр ко мне. Приходил на помощь. Поддерживал и оберегал. Уж конечно он не заслужил… всего этого.

Тру щеки руками, отгоняя от себя воспоминания о постыдной сцене в спортивном зале. За нее мне еще предстоит попросить прощения, а пока надо взять себя в руки. Сыграть свою роль завтра как нельзя лучше, а потом уже принимать какое-то решение. Я не отплачу людям, которые верили в меня и долгие годы вели к победам, такой черной неблагодарностью. И не важно, придется ли мне потом уйти или остаться, смирившись с тем, что подружки Вернера будут у меня перед глазами, он никогда не узнает, что каждый день разбивает мне сердце.

Склоняюсь в поклоне, благодаря зрителей за поддержку, и мысленно ставлю себе «удовлетворительно» за произвольную программу. Пусть сегодня я катала без особого огня, но, по крайней мере, не упала с прыжков и выдержала нарастающий темп музыки. Было непросто настроить себя, но я справилась.

Виолетта Владимировна встречает меня у бортика в гордом одиночестве. На ее сосредоточенном лице тень одобрения, но она лишь кивает, передавая мне чехлы для лезвий.

Я не жажду встречаться с Никитой Сергеевичем, но внутри меня все сжимается от осознания, что, скорее всего, теперь так будет постоянно.

Когда я покидаю арену, на ходу раздавая автографы юным поклонницам, вижу Вернера с Лизой Ломакиной. Она выступает через пять минут и, видимо, именно он готовил ее к выходу. Острая ревность пронзает сердце, но я с высоко поднятой головой прохожу мимо, делая вид, что их не замечаю.