Искусство и родинки

Но мужчина и сам был удивлен.

– Мои извинения. Такое яркое солнце…

Я, прищурившись, не могла его разглядеть как следует, но он был слегка смущен. Переборов себя, я улыбнулась. Мы отступили на шаг от полоски света, но в глазах все равно танцевали цветные пятна.

– Все в порядке, – я продолжала улыбаться и прижала книгу к себе, собираясь к кассе. Он отмахнул темную челку со лба и, кивнув, хотел пойти в противоположную сторону. Его взгляд случайно упал на мою покупку:

– Там еще осталось несколько?

– Ага. – Я снова остановилась и искоса взглянула на него.

Высокий мужчина со спутавшимися волосами, на руке – браслет из ракушек. Скулы, словно выточенные из камня, и что-то притаившееся, незнакомое. Я отвела взгляд, чувствуя себя нахальной девчонкой.

– Как раз искал что-нибудь… современное, – он издал тихий звук, напоминающий смешок, и скрылся за соседним стеллажом. Я хмыкнула, про себя посмеявшись над забавным тоном, которым он это произнес. «Современное».

В номере отеля Саша спала, свернувшись клубочком.

Вечером мы собирались пойти купаться, и у меня еще было свободное время. Я вытянула из холодильника яблоко и съела его, бесцельно бродя по комнате. Один из минусов отдыха – нечем заняться, когда на улице печет так, что подошвы сандалий нагреваются от дороги. Загорать на солнце в это время представлялось невыносимым.

Но тут на ум пришло кое-что другое. Звякнув молнией чемодана, я достала скетчбук. На голубой обложке были следы акварельных пятен, которые красовались также на первых страницах.

Остальные листы были безупречно чистыми. Я вдохнула запах: все еще новый и свежий, хотя пролежал у меня дома в столе не меньше года.

Не знаю, на что я надеялась, забросив скетчбук в чемодан. Наверное, на то, что вдохновение, давно обиженное на меня, вновь вернется. Удивительно, но я не прогадала.

Забравшись в кресло с ногами, я устроила альбом на коленке. Я не стала себе льстить, черкая набросок на странице: навыки заметно победнели. Но эйфория от желания снова марать бумагу кружила голову.

Он вышел нескладным, гораздо менее харизматичным, чем показался мне. Картонным. Но черты узнавались без труда. Карандашные тени плясали на его лице; другая сторона была окутана солнечными пятнами.

Пару минут я пялилась на собственный рисунок, затем отвернулась, недопонимая саму себя. «Ты всего лишь художник», – подсказало внутреннее «я» нужные слова. – «Если бы ты не попробовала, перед тобой до сих пор бы лежал чистый лист».

И я поверила.

2.