И имя ему Денница

– И все же так правильно, – Таор развернулся и хотел уйти. Чувство, что кто-то следит за ним, не проходило, и это был вовсе не великий визирь, приставший к нему так некстати с ненужной дискуссией. Он все решил для себя, он не хотел ничего менять в своих поступках или мировоззрении. Судьба сделала его воином, но он не хотел войны. Он умел сражаться, как если бы сам был одним из богов, но не видел необходимости в кровопролитиях. Если бы люди умели соблюдать честность, то они могли бы договориться обо всем мирным путем.

Так он считал и не собирался изменять своего мнения.

Его доспехи мелодично звякнули, когда Таор уходил. Сандалии чуть царапнули пол.

– Ты не можешь спасти весь мир, – догнал его в дверях разгневанный голос Панахеси.

– Но я имею право попытаться.

Таор возразил ему, лишь слегка обернувшись, но золотая тень вдалеке поразила его, как вспышка молнии. Голову обожгло, сердце опалило… Что же это такое? Наваждение! Или возле уже опустевшего трона фараона действительно кто-то стоял и смотрел на него, будто на насекомое, которое когда-нибудь непременно будет раздавлено.

Всесокрушающая власть

Одним днем раньше

Они не хотели подчиняться. Бунты случались и до этого. Алаис привыкла. Новый фараон хотел слишком многого. Едва взойдя на престол, он уже повел себя не так, как все его предшественники: его отцы, деды, прадеды, вся царственная династия Египта, почитаемая наравне с богами. Аменхотеп тоже почитался земным богом, но Алаис знала, что он им не был.

И он тоже это знал. С тех пор, как темный крылатый любовник покинул его, Аменхотеп, нынешний Эхнатон, сознавал, что он, так же, как и каждый простой представитель его народа, всего лишь смертный. Он не хотел с этим мириться. Уже на второй год правления он выбрал себе другое имя и другую судьбу, чем у всех, кто сидел до него на египетском троне. Он захотел стать богом в действительности. Алаис нисколько не возражала его слабым попыткам видоизмениться, ведь, в конце концов, все, что он делал, он делал ради нее.

Теперь Египтом правила она, как и всеми его провинциями. Но кому-то это не нравилось. Хоть они и видели крылья за ее спиной, но неискренне поклонялись ей, как божеству. Им становилось жутко при виде ее лица, гипнотизировавшего неземной красотой, но их смущало девичье тело.

Особенно оно смущало главнокомандующего Уджаи. По давно установленным неписанным законам преимуществ здесь он чувствовал себя самым сильным.