И имя ему Денница

Но откуда узнала она? Страх и подозрение это первое оружие, чтобы смутить врага. Алаис осознавала свою силу.

Зачинщику никуда было от нее не деться. Его кровь притягивала, как изысканный аромат вина. Он обрек себя, едва выступил против нее. И уже не важно было даже, кто был он сам: один из жрецов, не поддерживавших культ Атона, недовольный чиновник или затерянный в гареме сын фараона, позавидовавший, что она выбрала Сменхкару, а не его. Алаис пошла на запах крови, попутно парализуя взглядом всех, кто попадался на пути.

Те, кто видел ее, теперь знал: божеству не возразишь, ты просто не сможешь раскрыть рта, когда оно будет произносить свою истину, с божеством не вступишь в противоборство, потому что в его присутствии оцепенеешь. Глупы были те, кто посчитал иначе.

Зачинщик изошел кровью еще до того, как она его коснулась. Тело покрылось красными волдырями, словно его облили кипятком. Он разложился еще до того, как умер. Но вместе с ним сыпью покрылись еще с десяток воинов. Они то ей ничего не сделали, но погибали так же.

Их число все увеличивалось, пока не превысило половину собравшихся. Уджаи смотрел и не верил своим глазам. Его лучшие люди опускались на колени или падали, распластавшись, на пол, и в мгновение ока превращались в мерзкие гниющие останки, будто кто-то выпивал из них всю жизнь.

– Вместе с каждым не подчинившимся я убью еще сорок невиновных, – пояснила Алаис. Безразлично. Как безразлично она это сказала, как будто раздавила насекомых, которые того заслуживали.

Ее золотые ногти не были в крови, но, смотря на это создание, Уджаи невольно представил, что когда-нибудь на нем будет кровь всего мира. И это существо он когда-то любил. Считал, что любил?

А разве сам ты поступал лучше, спрашивал голос совести в отдаленном уголке его сознания, разве сам ты не рубил людей сотнями в сражениях, не отдавал приказы наступать и не щадить никого. Уджаи заливал память о сечах вином. Алаис никогда ничего не ела и не пила, разве только человеческую кровь.

Она не зарубила в битве сотен людей, всего извела колдовством сорок человек. Но как она это сделала… С каким удивительным равнодушием! Как будто отнять жизни людей всего мира было ее священным правом.

– Сорок это число моего бога, – все так же спокойно пояснила она, но так что б слышали все. – Запомните, что вместе с каждым виновным будут умерщвлены сорок ни в чем не повинных людей из его ближайшего окружения. Или просто дорогих ему людей.