И имя ему Денница

Человек под ее ногами умирал в муках, а золотая змея с ее запястья плавно переползла в бокал и обвилась вокруг дужки каким-то причудливым символом.

Снова звучал гимн, но уже не только Атону. Ее имя там было тоже. Таор не мог понять некоторых слов и выражений, а толпа зачарованно наблюдала. Кажется, они видели такое уже не впервые и хотели видеть снова. Алаис сжала руку в кулак, словно собирая остатки крови, а потом раскрыла ладонь, показывая собравшимся какие-то символы, начерченные алым на коже. Перед глазами Таора они вспыхнули, вмиг оживив воспоминание о круге из факелов и зарезанных птицах, о шипении и похоронах.

Кажется, там тоже были такие символы.

На секунду ему показалось, что глаза Алаис нашли в толпе его одного, и по ее губам пробежала улыбка, подобная змее.

Ему стало плохо.

– Идем! – некто в костюме Гора поддержал его и помог уйти. Таор не хотел прикасаться к этому человеку. Ощущение того, что костюм это часть его тела было слишком реальным. Возможно, так оно и было. После увидено он начал верить в то, что иногда боги спускаются с небес, чтобы ходить по земле.

– Дальше я пойду один, – Таор отстранился от навязчивого спутника. Тот ничем не выказал своей обиды.

Небо над площадью озарилось золотистыми сполохами искр, совсем, как в ее бокале с кровью. Стражи в красном выхватывали из толпы каких-то людей, на которых Алаис временами указывала рукой, то на одного, то на другого. И никто не возражал, никто не сопротивлялся, хотя всех их ждала та же участь, что и жреца, только что принесенного в жертву.

У кого-то отнимали детей, у кого-то жен… но не было ни слова возражения. Создание на верху, как будто загипнотизировало людей, заставляя их отдавать жизнь, как должное.

Жизнь и кровь. Алаис брала и то, и другое. И казалось, что над площадью вместе с искрами летает множество крылатых змей, созданных чьим-то жутким воображением. Таор даже не испугался, что схватить могут его самого. Для Алаис во время жертвоприношений, казалось, не существовало ни титулов, ни рангов. Она просто велела людям отдать ей жизнь, и люди ее отдавали.

С покорностью.

Таор ощутил жжение и тошноту.

– Славься дочь солнца, – так назвали ее. Гимн становился все более мрачным. Страшный праздник продолжался, а он убегал, и все же ему захотелось вдруг обернуться и еще раз посмотреть на сегодняшнее божество. Там, на возвышении. Алаис была уже не одна, кто-то темный и мрачный, огромный, как черная туча, склонялся над ней, как недавно она сама над троном Эхнатона.