Кровавый рассвет

Никакой хорошей памяти о всевышнем у нее давно уже не осталось, но стойкая вера этого молодого фанатика, как будто готова была сотворить чудо.

Его вера его убьет. Потому что дьявола убить нельзя. А именно этого юноша и жаждал. Всем своим неопытным сердцем. Он не учел одного. Дьявол сам был творением бога. Причем первым и самым любимым. И он был создан для того, чтобы восстать против своего создателя. Единственное независимое существо в раю! И бог любил его таким. Только он больше не любил бога.

Фердинанд думал, что, уничтожив дьявола, можно повергнуть зло.

Фердинанд! Такое земное имя, у такого необычного человека. Он ведь все равно умрет, как и любой человек. Так почему бы не ускорить этот момент.

Часы намекали на это. Только сейчас у нее были куда более важные дела. Николетт мысленно велела клочу бумаги перед ней развернуться. И предмет покорился ей, как покорилась бы любая материальная вещь. На миг он стал живым. Крохотный свиток развернулся на камне. Сегодня ночью ей принесли его ее неземные слуги.

Мелкие бесы летали всюду и все видели. Им все было интересно. И вот список ее злейших врагов лежал перед ней. Всего семь имен. И почти все из ордена Фердинанда. Хоть Николетт и была уверена, что список еще не завершен, но решила, что действовать нужно незамедлительно. Конечно, можно было поочередно прийти к ним всем с мечом, но на сегодня у нее были намечены другие жертвы. А времени осталось совсем чуть-чуть.

Кровь из пореза на ее ладони уже начала воспламеняться. Огненные камни касались каменистого пола, скатывались в искусственный водопад и вспыхивали там.

Не стоит тратить кровь зря. Николетт нашла в кармане осколок железного пера. По преданиям именно таким пользовался дьявол, когда заключал договор со своими жертвами. Она договоров заключать ни с кем не собиралась. Ее методы были королевскими. Именно поэтому ее темный отец в нише так жаждал воссоединиться с ней. Он сам был тенью, она источников власти.

Николетт собрала кровь с пореза кончиком пера. У нее был с собой маленький клочок бумаги.

Как раз достаточно для того, чтобы на нем уместились семь имен. Ее кровь слегка прожигала бумагу. Писать чернилами было бы легче. Но только кровь имела силу.

Красивые закорючки букв вились вплотную друг к другу. Семь имен со всеми их церковными титулами и званиями. Вот они и в ее власти! Те, кто задумал убить ее, пусть сами умрут. Николетт дохнула на бумагу и долго смотрела, как та горит. Вместе с ней горели и чьи-то жизни. Ровно семь жизней.