Каторгин Кут

При нём был мальчик лет двенадцати, который испуганно оглядывался по сторонам и постоянно тянул ворот новой рубашки, видно было, что в услужение его отдали совсем недавно, и теперь ему очень хочется забраться в какой-нибудь уголок и оплакать разлуку с родными.

Степану было жаль мальчишку, к тому же этот длинный в очках то и дело гонял его туда-сюда. То отправил узнать, не освободилось ли место там, где не было такого «месива людей», а на добротных скамьях сидели важные господа, и дамы с зонтиками, то приказывал достать что-то из большого баула, стоявшего поодаль.

– Надо же, какая оказия! – ворчал человек в очках, – Это ты, Гаврилка, проворонил всё! А я говорил тебе – беги за билетом пораньше, чтобы попасть вон туда, где господам и место! А ты всё проспал! Вот погоди, доберёмся до дому, скажу Ивану, пусть всыплет тебе для науки!

Гаврилка сжимал зубы и изо всех сил сдерживал слёзы, отправляясь по новому поручению господина в очках. Передохнуть мальчик смог только когда того разморило жарой, он привалился к боку бородатого мужика, который и сам давно похрапывал, очки съехали с носа и повисли на золотой цепке.

Степан видел, как щурится на цепку тот, хитроватый, который его о чём-то спрашивал на берегу, а теперь с весёлым видом прохаживался по парому, раскидывая шутки под хохоток измученных жарой людей.

– Что, Гаврил, устал? – обратился Степан к мальчику, который уселся у его ног и не спускал глаз с поклажи высокого человека в очках, – На-тко, яичко тебе, поешь маленько.

Да ты не дичись, я тебе худого не сделаю. И за поклажей вашей посмотрю, не сумлевайся. Поди, сюда присядь, покуда спит этот…

Мальчик недоверчиво глядел на него, но голод и усталость своё взяли, он сел рядом со Степаном и взял из его рук угощение.

– Мамка меня в учение отдала, – пробормотал Гаврилка, жуя яйцо, – А куда деваться, у неё нас семеро, отца зимой в лесу деревом придавило, на Масленицу и помер… А Венедикт Карлович ей и предложил меня, как старшего, забрать в Москву, обучить ремеслу.

Папаша-то евойный ма…манифатурой владеет. А сам он к тётушке своей приезжал в наше село, рисовать… пизажи… ну, картины такие.

– Ну, крепись, брат. Ремесло – это тебе пригодится, руки умелые никогда не дадут голодать. Приляг вон, поспи. Я за баулами вашими посмотрю.

– Благодарствуй, дяденька, я маленько прикорну, – пробормотал мальчик, лёг, подложив под щёку свой картуз, и тут же заснул.

Степан встал, чтобы сон не сморил и его, и прошёлся рядом.