Каторгин Кут

Последние его слова были сказаны совсем тихо, и Степан их почти не расслышал, только догадался, какая участь ему уготована новыми его «сотоварищами», которые хуже волков. Но виду он решил не подавать до поры до времени, зная, что осудят они его по себе, сами бы за посуленное богатство на это пошли, и от Степана ждут того же.

Поэтому, когда после бани сели пить чай, он достал завёрнутый в тряпицу каравай и спросил:

– А что, денег-то сколь ты мне дашь, друг Микита, коли я вас с болот выведу? На дом хватит ли? И чтоб скотину справить, подворье?

– Не боись, на два дома хватит, – хохотнул в ответ Захар, к которому чудесным образом вновь вернулась его весёлость, – И скотину купишь, важным человеком станешь! Только выведи, чтоб дозоры миновать и спокойно добраться.

– Тогда ладно, – кивнул Степан, – Мне и самому на выселке то надоело сидеть, почитай – тот же острог, только что один я тут.

В город охота, а тут только вон волки и ходют. Ты, Захар, соберись тогда, до Липовки сходим, лошадку я оставлю сродникам, надо бы лучше в Богородское, но туда далече. Лошадка хорошая, справная, жалко оставлять на погибель.

Степан запряг Рыжуху в лёгкую повозку Марьи Тимофеевны и под присмотром Захара, который так и сидел на крыльце, укладывал в неё оставшийся инструмент, да ещё кой-чего из добра, понимая, что может такое статься, не вернётся он сюда.

После отвара, который Степан приготовил Миките, тому стало немного легче, он стоял у перил и о чём-то тихо говорил Захару, а тот согласно кивал головой.

Солнце уже обогрело землю, когда Степан шёл рядом с телегой, держа в руках поводья, а Захар лежал в повозке и глядел в плывущие мимо облака.

– А ты вот скажи мне, Степан, ты на меня поди серчаешь, за то самое то… ну, когда я тебя с Прошкой на болоте едва не уходил…

– Жизнь такая, всякое в ней бывает, – ответил Степан.

– А ты тогда сразу бы согласился к нам в товарищи пойти, мы б тебя приветили, и пальцем бы никто не тронул.