Блуждание. Сага «Исповедь». Книга шестая

Адриан много пил и исподлобья поглядывал в их сторону, смотрели туда и деревенские девицы на выданьи, да вздыхали украдкой, обсуждая соперницу. На столах: сидр и напитки покрепче, кто что предпочитает, поросёнок, жаренный на вертеле, копчёные куры, баранина, овощи и фрукты, печёный хлеб и сладкие пироги… Такую роскошь позволяют себе селяне только в двух случаях: на свадьбы и похороны. Ребятня быстро поела и занялась играми. Взрослые продолжали добрыми словами вспоминать Катарин. Ронан пил, но не пьянел, рядом с ним пустое место хозяйки, и нужно научиться с этим жить.

А ему всего-то чуток за пятьдесят, ещё мужик будь здоров, сносу не знает. И работник хороший, и супруг был верный, никогда себе не позволял на других смотреть. Таких все уважают: и женщины, и мужчины. Дом у них хоть не богатый, но добротный, сыновья славные, работящие и воспитанные, только рыжая приживалка у всех, как кость в горле, слишком уж красивая, змеюка. Один аптекарь в ней души не чает, очень умная, говорит.

– Такой перейди дорожку, ещё и отравит, в травах-то разбирается.

– Да что вы, девки, ей и травы не нужны, как зыркнет своими глазищами, так и порчу наведёт!

– Верно говорят, пригрели на груди своей сиротку, а она – цап – и в глотку!

– Тише говори, услышит.

– Ну и пусть знает, мне плевать, выйду за Адриана – сживу её со свету, чтоб под ногами не мешалась.

– Ох, смотри, Барба, как бы тебя саму не выжили, сильно много яда на твоём языке, да и Адриан на тебя не шибко-то поглядывает.

– Вот я и говорю, приворожила ведьма проклятая! Сжигали таких раньше и правильно делали!

– Злющая ты баба!

– А ты иди с приблудой-то подружись!

– Вот надо будет, пойду и подружусь! – чуть не поссорились из-за Жюзьен девицы.

В этот момент прибежал мальчишка с рукою в крови, сильно порезался, глубоко. Плачет, весь белый, трясётся.

– Где ножик взял? – заорал отец.

– Реми мне дал, – всхлипывает малец.

Пока женщины в дом за чистыми тряпками побежали, к нему подошла Жюзьен, взяла за руку порезанную, что-то пошептала, дунула, кровь-то и остановилась.

Люди, все видевшие это, так и ахнули, а священник даже перекрестился.

– Что шепчешь, девица?

– Молитву, отец.

– Какую?

Она и выдала ему что-то по латыни.

– Такой молитвы не знаю, – откровенно признался священник.

– Я её сама придумала, когда ещё ребёнком была в приюте. Нас тогда зубрить молитвы заставляли, а они у меня в голове всё никак не укладывались, а как свою сочинила, так и запомнила.