Блуждание. Сага «Исповедь». Книга шестая

И нужно бы отказаться, но вот беда, верхняя одежда куда-то пропала, видимо её забрали постирать, а в нижнем белье никак не отправишься на приём к его святейшеству. И как просто, как душевно он написал: «Бернард», словно простой смертный, а не епископ. Жюзьен вздохнула и ещё раз оглядела себя в зеркале. Оттуда не неё смотрела незнакомка со струящимися после хорошего мыла ярко-алыми волосами, кудрявыми от рождения; в больших грустных глазах не осталось и тени вчерашней усталости, молодой упругий стан, тонкая талия; после родов она стала совсем женщиной, получила приятную округлость бёдер.

Сирота из приюта, которую приняла крестьянская семья, и её маленький слепой ребёнок неожиданно оказались в гостях у сильного мира сего. Это было невероятно!

– Позволите, я помогу Вам уложить волосы, – горничная взяла расчёску и, не дожидаясь ответа, начала аккуратно расчёсывать непослушные пряди.

– Мой чепец тоже забрали?

– Всё отнесли прачкам, чтобы привести в порядок. Мой Вам совет, не одевайте его здесь.

– Я как-то привыкла, – смутилась Жюзьен и пожала плечами.

Без куафа она ощущала себя словно голой, совсем на показ. Кроме её мужа, мало кто видел до сих пор её густую огненную шевелюру.

Взглянув на часы, стоящие у камина, Жюзьен невольно вздрогнула, она проспала почти до обеда, надо же, это так не похоже на неё. Такое себе могла позволить только Кристель, и то лишь потому, что вечно бездельничала.

«Как они там? – вновь защемило сердце даже по ленивой невестке. – А вдруг, пока её нет, ведьмак уже исполнил свои угрозы? Нужно торопиться, нужно что-то делать, а для этого она готова пойти на всё, и, раз уж отец Эдуард направил её сюда, нужно идти до конца.

»

Когда их привели в покои монсеньора, Жюзьен ахнула. Она ещё никогда не видела подобной роскоши и красоты. До сих пор пределом всех её мечтаний оставалась скромная квартирка отца Эдуарда, которую она вспоминала как самое лучшее из того, что ей пришлось повидать. Дом аптекаря, хоть и был больше других в деревне, не отличался ни вкусом, ни изяществом.

Но здесь на стенах висели настоящие старинные гобелены, картины в золочёных рамах, серебряные канделябры, которые уже почти не использовались, стояли для красоты, начищенные до блеска; хрустальные лампы на высоких потолках, мраморная отделка, живописные ковры, зеркала и мебель из светлого дерева с резными узорами, – всё составляло одну общую картину богатства и роскоши.

Когда появился Бернард, она даже не поняла.