Блуждание. Сага «Исповедь». Книга шестая

С тех пор тут мало что изменилось, только время немного потрепало обстановку и людей.

– Заходите, мои дорогие! Я так рада! – Мирабель приоделась и даже как-будто помолодела. Её тонкие пальцы взволнованно поправили причёску и она не знала, куда деть свои руки. За нею возвышались трое молодых мужчин: один брюнет и два рыжеволосых. Жюзьен сразу поняла, кто есть кто. У Бастиана были черты лица, схожие с ней: тонкий, чуть удлинённый нос, пухлые губы, тёмные, медного цвета ресницы и брови в разлёт на матово-бледной коже.

Он отпустил себе бакенбарды и выглядел аристократом. У Конега глаза были чуть более раскосые, небольшие короткие усики, нос более курносый, усыпанный весёлыми веснушками, как у их мамы. Они стали совсем взрослыми, такими высокими и статными. У Жюзьен задрожали губы и слёзы потекли по щекам.

– Ну, что же Вы стоите! Обнимите сестру! – Мирабель подтолкнула сыновей, у неё у самой стали влажными глаза.

Дариен не понимал, что происходит и почему двое незнакомых мужчин обнимают его маму, а она плачет и щупает их руками, словно не верит, что они на самом деле существуют.

Бернард поцеловал Мирабель руку, растроганный такой волнительной встречей, поздоровался с Генри. У молодого человека были удивительно синие глубокие глаза, такие же, как у его матери, мужской волевой подбородок с ямочкой, густые тёмные волосы, немного волнистые, и тонкие усики, нынче вошедшие в моду среди студентов. Он присел на корточки возле Дариена и, улыбаясь, спросил:

– Здравствуй, малыш! Как тебя зовут?

Дариен засмущался и, дёрнув маму за юбку, по привычке спрятался за нею.

Жюзьен взяла его на руки.

– Это – Дариен, познакомьтесь, мой сын, – представила она его окружающим, – а это твои родные дяди, мои братья, сынок!

Мальчик с интересом разглядывал солнцеподобных мужчин, вдвоём протягивающих к нему руки. К Конегу он, всё-таки, пошёл, ему понравились его веснушки.

– Проходите, пожалуйста, не будем стоять у порога.

В зале уже был накрыт стол, и вкусный ужин ожидал гостей.

Хозяйка волновалась, ей очень хотелось всем угодить. Генри помогал матери, а вот братьям, встретившимся с сестрой через столько лет, было что рассказать и совсем не до аппетита.

Бернард погрузился в воспоминания, окинув комнату ностальгическим взглядом, вот тахта, на которой лежал во время приступа чахотки Эдуард, кажется, его присутствие здесь до сих пор ощущается, и его дух никогда не покидал этих стен.