Вершина. Сага «Исповедь». Книга четвёртая

– Она жива – это главное!

– Порою лучше смерть…

– Замолчи, прошу! – я был не в состоянии сейчас не только говорить, но и думать.

Цель была одна – выбраться отсюда и увезти её подальше, туда, где ни одна сволочь больше к ней не притронется.

Я вспомнил своё желание омыть здесь всё кровью, но теперь не месть жила в моём сердце, а любовь раненой птицей билась в агонии моей души.

«Хватит смертей! Отец будет щедр на расправу, но станет ли от этого легче Патриции или мне? Прочь из этого проклятого места! Земля большая, где-нибудь да и найдётся уголок, приготовленный для нас Господом Богом! Теперь нас никто не сможет разлучить.

Эта женщина, возможно, уже никогда не станет прежней, но дороже её нет у меня никого на всём белом свете. Я буду заботиться о ней, буду её защищать!» – больше не осталось сомнений.

– Помнишь, что обещал?! – обратился я к Амато.

– Не беспокойтесь, синьор, я сделаю всё, как пожелаете!

– Спасибо, друг!

Мы уже находились почти в самом низу, когда ворвались люди из наших.

Лица рыцарей и доспехи в крови. Сколько они бились за то, чтобы пробиться сюда? Скольких потеряли?!

Увидев меня с Патрицией на руках, они расступились, Амато воинственно оберегал нас, обнажив оба меча. Его особенностью было умение владеть оружием одинаково хорошо обеими руками и внушать другим страх.

Когда я добрался до коня, Джюсто приветственно застучал копытами.

– Позвольте вам помочь? – один из воинов отца выдвинулся вперёд.

– Стой, где стоишь! – прогремел голос Амато.

Он сам помог мне взобраться, удерживая Патрицию.

– Передайте Деметрио Гриманни, что я не вернусь, – прокричал я, разворачивая коня к проходу в подземелье, – его план не сработал. Моя жена будет жить под моей защитой и останется со мной!

Мы пришпорили коней. Уже знавший дорогу Джюсто рванул вперёд, не дожидаясь команды. Погони не было, всё отдалённее становились звуки завершающегося сражения. «Это уже не наша война. Всё, что нужно, находится в моих руках».

Амато ехал следом, прикрывая нас.

Пригнувшись, чтобы не повредить голову, мы преодолели туннель, проход в церковь всё ещё стоял открытым. В храме Амато пришлось спешиться, чтобы открыть засов на дверях.

Патриция всё реже подавала признаки жизни, её тело иногда вздрагивало, словно в судороге сводило мышцы: какие кошмары видела она в забытьи? Даже страшно себе представить. Я смотрел на это исстрадавшееся лицо с провалившимися щеками и не узнавал мою возлюбленную, и всё же это была она.