Вершина. Сага «Исповедь». Книга четвёртая

Эделина ещё жила во мне, сладостной негой разливаясь по крови, я чувствовал себя так, будто только что вернулся из объятий пылкой любовницы полностью удовлетворённым. Но совесть меня не тревожила, это была совсем другая любовь, случившаяся ещё до Патриции. Ведь приняла же она меня таким, и вышла замуж, зная про связь с колдуньей. В любом случае, Эделина не оставила мне выбора, а значит и вины нет. Огненная душа овладела мной, как болезнь, которая не спрашивает, можно ли войти? А приходит и берёт то, что ей принадлежит.

– Мне не о чем рассказывать, любимая. Я здесь, рядом, и по-прежнему твой…

«Ага, попробовал бы я сказать правду, чтобы с нею стало?!»

– Успокойся и поспи, скоро тронемся в путь.

Я достал из потайного места под сиденьем деньги, спрятанные на случай ограбления, и передал обещанную сумму Амато, не унижая его лишними вопросами. Он благодарно поклонился, вскочил на коня и, не прощаясь, умчался быстрее ветра. Я не знал, вернётся ли он, чью жизнь или смерть ему вздумалось купить, выбор оставался за ним.

Те, кто рядом с тобой по доброй воле, не наёмники и не рабы, они – свободные люди и их решения нужно уважать, с ними приходится считаться.

– Куда отправился этот страшный человек? – спросила Патриция.

– Он мне не сказал.

– И ты дал ему денег?

– Я ему по гроб жизни обязан, Амато сделал для нас очень много, и если он счёл, что пришло время расстаться, то так тому и быть. Он – вольный человек! – я замолчал, вдруг стало невыносимо тоскливо, от того, что его рядом нет.

Наверное, впервые в жизни я ощутил, что значит настоящий друг. Отпрыски благородных семей, с которыми я провёл юность, умели только совместно развлекаться, но не дали мне и сотой доли того чувства. Брат Лучано был скорее духовным отцом. А Амато делил со мной беды и радости пополам, прикрывал в случае надобности своей грудью, стал незаменим.

«Зачем я его отпустил?!»

– Надеюсь, он больше не вернётся, – голос Патриции подлил масла в огонь.

– Как ты не понимаешь, нет вернее человека, если бы не он, я бы не смог вызволить тебя из плена и укрыть от Деметрио! – наверное, слишком грубо ответил, Патриция тут же вспомнила про своё умение плакать.

Она боялась Амато и в чём-то даже была права: он не из тех добрых душ, что дарят другим покой и благодать. Он свиреп и беспощаден, в его душе много тёмных сил, но…

Я вышел из экипажа, оставив её без извинений.

– Густаво, теперь ты будешь за старшего! Собери людей, мы выезжаем.