Вершина. Сага «Исповедь». Книга четвёртая

Чтоб мы без неё делали?! Отец бы сразу на этой своей гадине женился, а она, стервоза такая, терпеть нас не может, по миру пустит. Пригрелась змеюка на его груди, и никак от неё не избавиться, – парень даже кулаки сжал от злости, – Простите, не должен я такие срамоты рассказывать Вам, да только сил нет терпеть. Безвольный родитель наш рядом с нею, как телок на привязи.

– Я уже и сам догадался.

– Мамке больше нельзя, ну, вы понимаете, вот он совесть-то и потерял, ни Бога, ни людей не боится, кобелина проклятый, а девка и рада стараться, так и крутится возле него!.

.

Мы всё шли, а конца и края этому пути не было.

– Думаешь, успеем до темноты вернуться?

– Навряд ли, ох, и задаст мне отец!

– Я с ним поговорю.

– Ладно, что будет, то будет. Бабушка говорит: «Добро дорого стоит, да без него и жить не стоит!»

Старое ветхое сооружение с трудом напоминало человеческое жильё и, казалось, вот-вот рухнет. Он постучал в приоткрытую дверь.

– Заходи, сынок, и гостя зови! – послышался сиплый голос старухи.

Мороз пробежал по коже.

– Валентинко, кого привёл, покажи!

– То постоялец наш, бабушка, жена у синьора захворала сильно.

Старуха даже ко мне не обернулась, так и сидела спиной.

– Вижу, как не видать?! Знатный сокол, не из наших краёв, большая птица… Да ты подойди, не бойся!

– Забыл сказать, – прошептал мне мальчик на ухо, – слепая она.

– Ну-ка, золотой, сбегай-ка на полянку, да орешков нам принеси!

Валентино убежал. Старуха подозвала меня к себе, глаза смотрят, да не видят, неподвижные, как два белёсых камня.

Не успел я и рта раскрыть, как она протянула ко мне руку:

– Наклонись, дай тебя рассмотреть, – корявые пальцы ощупали моё лицо. – Ведьмин ты, весь опалённый. Костёр сжигает только плоть, а дух крепчает. Эко она тебя силой-то наделила! Поди, сам не знаешь, чем ведаешь?!

От её слов мне стало не по себе, а она продолжала:

– Заговоренный ты. Жизнь свою сам оборвёшь. Без вины виноватый!.. – она вздохнула горестно, словно ей стало больно дышать.

 – Нельзя тебе было жениться, беду ты на неё навёл лютую. Ведь предупреждали же! – вздрогнула и посмотрела невидящими глазами наверх, начала что-то бормотать, только слов уже не разобрать больше было.

Я терпеливо ждал, пытаясь осознать её пророчества.

– Ведьму свою помочь проси! Разжалоби её сердце, пообещай, что захочет взамен, да слезами ей ноги омой, может, и оклемается жена твоя. Ребёнок в ней неживой, – она встала и прошла шаркающей поступью в каморку.