Вершина. Сага «Исповедь». Книга четвёртая

А ты скажешь потом, что я силой завладел им!

– Что ты говоришь, мальчик! Ты – молод и полон сил. Ещё всё может измениться!

– Где моя жена, что с нею?

– Она при господине, жива, это всё, что мне известно.

– Очередная игрушка для престарелого детины?

Тяжелый вздох вырвался из его груди.

– Он любит хорошеньких женщин? Да, Анастасио? Я слышал про твоих дочерей. Разнообразная жизнь у господина! А ты служишь ему верой и правдой…

– Замолчи. На то его право «первой ночи».

– Вы здесь – дремучие люди! Давно уже нет такого закона! Уже сто лет назад Папа Римский запретил это извращение!

– Ты врёшь!

– Вас не просветили, чтобы продолжать бесчинствовать! Конечно, откуда вам, бедным крестьянам, знать, что написано в папских буллах?

– Почему Бог не дал мне сына?! – он по-отцовски провёл рукой по моей спине.

 – Если ты ударишь меня и свяжешь, возможно, тебе удастся сбежать, а мне – остаться в живых.

– Тебя всё равно накажут.

– Бог с ним, не впервой с плетью поздороваться.

– Как я уйду без неё?

– С ней точно ничего не выйдет. Там много охраны и слуг, ты не пройдёшь. Разве что собрав армию отца вернёшься, тогда есть шанс, – он горько вздохнул, – и всё-таки я – Иуда.

– Ты – не предатель, Анастасио, ты – хороший человек! Я приду за тобой и освобожу, обещаю!

– Ваши люди не пощадят наших женщин…

– Этого я не обещаю, ты сам всё понимаешь. Но твои дочери могут сбежать… Одно твоё имя, Анастасио, – и им отворят врата. А уж после, я позабочусь о твоей и их безопасности.

Давай, убежим вместе!

– Тогда кто предупредит моих девочек? Нет. Иди один. Иначе мне придётся тебя заковать. Хочу, чтобы ты знал, Эрнесто, – он как-то особенно тепло произнёс моё имя, – я делаю это для тебя, как для сына, которого у меня нет. Не ради денег и освобождения, но из сострадания к твоему горю.

– Я знаю это, добрый человек. Спасибо!

– Ударь меня, вот хотя бы тем ящиком.

– Зачем?

– Без крови и побоев меня сразу же на дыбу определят, а так, может быть, доживу… Торопись! Скоро закончится обед, и стражники вернутся, – он начал раздеваться, – одень мою одежду и обувь, босиком всё равно далеко не уйдёшь, а так не будешь сразу бросаться в глаза…

– Бог не оставит тебя, Анастасио!

Я старался ударить его несильно, и всё же глубоко рассёк бровь, густая кровь потекла по лицу.

Убедившись, что старик не умер, я, прося прощения, связал ему руки его же верёвкой.