Вершина. Сага «Исповедь». Книга четвёртая

Но жизнь продолжается и после смерти, близкие живут в наших сердцах и продолжают нам помогать.

– Вы верите в это, мой господин? – он обернулся ко мне, взглянув своими печальными глазами прямо в душу.

– Я это знаю. И ты верь! – покрепче прижал его к себе, укрыв своим тёплым плащом от непогоды. Снегопад закончился, и теперь ветер разгонял тучи, как стадо отъевшихся ленивых коров с большим выменем, еле плетущихся к дому.

Нужно будет позаботиться об одежде для Валентино, как только появится такая возможность, парнишка не защищён в холода.

Его детская доверчивость вызывала во мне отцовские чувства.

– Повезло тебе, малыш, – Амато придержал своего коня, чтобы идти с нами вровень, – меня в твоём возрасте уже заставляли делать невообразимые гадости. Ты же нашёл покровителя с золотым сердцем, под плащом которого ты – как у Христа за пазухой… Помни об этом! – он пришпорил гнедого и умчался вперёд, оставляя за собой снежную пыль.

«Что это было? Никак ревность? И к кому, к бедному ребёнку-сироте?.. – я улыбнулся.

 – Иногда дети кажутся мне более разумными, чем взрослые люди. Видимо, глядя на Валентино, Амато вспомнил своё болезненное прошлое и от этого ему стало тяжело. Что ж, можно только посочувствовать несчастному. Такие раны не заживают, и я уж позабочусь о том, чтобы подобное не случилось с мальчиком, доверившим мне свою жизнь и судьбу!»

Церквушка была небольшая и внешне напоминала чем-то ту, в которой мы отыскали подземный ход, ведущий к замку Романьези (гореть ему в аду!). Кто знает, сколько тайн хранит это деревенское сокровище?! Мои отношения с Церковью с некоторых пор были совсем непростыми.

Привязав лошадей, мы вошли в храм. Познакомились со священником, на вид отцу Венченце было лет тридцать-тридцать пять, но ранняя седина уже покрывала виски и часть небольшой бороды, которую он носил.

Мы зажгли свечи и помолились за упокой матери Валентино и незабвенной Филоретты. Конечно, я промолчал о том, кем она являлась, думая, что Богу лучше нас всех это известно. Ведь кто бы ни была эта женщина, она сделала много добра простым людям, которым и заплатить-то ей особенно было нечем.

Амато, немного постояв за моей спиной, вскоре вышел.

– Ваш друг не желает присутствовать на панихиде?

– Я не принуждаю моих людей что-либо делать, если на то нет их доброй воли, – сухо ответил я.

– И правильно поступаете, барон. Просто на улице непогода… – он вздохнул, и я внимательнее к нему пригляделся. Что-то сильно настораживало меня в этом человеке.