Восхождение. Сага «Исповедь». Книга третья

Всё замерло, образовалась такая тишина, что стало слышно, как в баре, в самом низу, переговариваются люди.

Я прикоснулся рукой к плечу Марика, он сбросил её словно капризный ребёнок:

– Не надо меня успокаивать! Надоело, что все меня жалеют, как маленького!

– Тогда не веди себя, подобно мальчишке! – голос Агнешки был холодным, даже до меня дошла волна её отчуждения.

Он налил ещё один полный до краёв бокал и, молча, выпил его до дна.

– Пойду пройдусь, оставлю вас, так сказать, наедине! Не сдерживайте себя, ведь в конце концов, вы оба этого хотите! – хлопнув дверью, ушёл.

Я бросился было догнать его, но Агнешка остановила.

– Не беспокойся за него, Эрик. Всё будет хорошо.

– Ты слышала это?!

– Оставь всё, как есть, это я внушила ему уйти.

Рука легла мне на грудь, прожигая кожу и сердце. Тонкие длинные пальцы, с миндалевидной формой ногтей, достойные быть запечатлёнными на века.

– Ты не знаешь этот район Парижа, ночью здесь ходить опасно!

– Отдай его в руки Божьи.

Бог знает, что делает! Пусть выпустит пар, – она потянула меня встать и обняла так, будто мы прощаемся. – Дай мне всего одно мгновение, я больше ничего не прошу.

Стоял, как вкопанный, все силы куда-то исчезли. Не было ни малейшего желания больше сопротивляться. Агнешка замерла, подобно изваянию, закрыв глаза. Это была та капля, которую я мог ей позволить, а она – принять. Сколько мы так отстояли, я не знаю. Время перестало существовать. Она слушала как бьётся моё сердце, а я читал её, как открытую книгу.

Именно эта неразделённая гамма чувств и переживаний делает Агнешку исключительной, почти совершенной, как ювелир, вытачивая из камня ослепительные грани нового шедевра. Рубин, кроваво-красный, вот, с чем я бы сравнил её. Как много она могла б, если бы только захотела. Уникальная, одарённая душа! Но любящее сердце не позволяет ей воспользоваться своими способностями. Она сложила передо мною крылья, немощно, словно раненная птица, глядящая с мольбой о милосердии.

Но образ Наташи, моего Ангела-Хранителя, незримо стоит между нами. Я не предаю его, даже в мыслях. Моя любовь к Агнешке совсем другая. Так отец может прижать к груди любимое страдающее дитя.

Ради этого она и приехала. Без этой святой чистоты и тепла она задыхалась. Марик эгоистично хочет присвоить её себе одному. Я не держу, не требую, не прогоняю. Она так ясно дала мне увидеть эту разницу.