Возвращение. Сага «Исповедь». Книга пятая

Мы оба замерли. Это было так волнительно, и в то же время прекрасно. Присутствие живой души рядом успокоило мои нервы, и я постепенно начал погружаться в сон. Только на этот раз ничто меня больше не тревожило, словно Ангел-Хранитель укрыл своим белым крылом.

Страшно себе представить, что бы было, если б в комнату вошли и застали нас вот так, лежащих в одной постели!.. К счастью, этого не случилось. Когда я проснулся ранним утром, её уже не было рядом.

Может померещилось всё? Вроде бы нет. Точно помню прикосновение её холодных ног… Эти сладостные ощущения долго не покидали меня, по телу растекалось тепло.

Отчего-то нам теперь было неловко с Жаннет наедине, будто мы совершили нечто неподобающее. Ей было уже за тридцать, а мне всего шестнадцать лет. Что могло быть общего между нами? Моментами мне казалось, что влюблён в эту женщину за её доброту и милосердие, за то, что она не побоялась прижать к себе больного мальчишку.

Часть 2. Глава 9

Она никогда не была замужем, я не буду женат… И всё же, вынужденные находиться рядом, мы испытывали какие-то волны притяжения, не поддающиеся рассудку, но имевшие место быть.

Я в эти дни часто вспоминал Лорана, его слова, что «все так живут, не будь дураком». От одних этих мыслей становилось гадко на душе, словно я выпачкался в грязи и готов замарать добрую женщину, посвятившую себя служению ближнему.

– Как у нас сегодня дела? – Жаннет прикоснулась к моему лбу. – Жар вроде бы спал, и это очень хорошо! Доктор обещал проведать Вас после обеда, Эдуард.

У него сегодня прибавилось больных, в соседнюю комнату поместили Вашего друга Генриха, с теми же симптомами… Ума не приложу, как он мог заразиться, не имея с Вами в эти дни общения?

Я, исполненный чувством собственной вины, опустил глаза. Неужели через апельсин передалась болезнь? Я почистил его и передал Генриху…

– Жаль парня! Ему очень плохо?

– Он тоже в бреду, но с Вами вряд ли кто-то сравнится, молодой человек!.. А вот кашу придётся съесть, для выздоровления нужны силы!

Глотать ещё было больно, но опухлость сошла, и уже меньше беспокоит сухость во рту.

Когда Жаннет уходила, я по-мужски проводил её взглядом, на мгновение представив обнажённой.

«О горе мне! Как только излечусь, сразу же пойду на исповедь и признаюсь в своих грехах! Разве же можно думать такое про женщину сделавшую для меня столько добра?! Да ведь она в матери мне годится!..»

Но мысли, всё равно возвращались, и воображение рисовало яркие картины плотских желаний.