Возвращение. Сага «Исповедь». Книга пятая

Жили без него и дальше проживём. А тебе ещё долго учиться?

– Ещё два года бакалавриат и два магистратура.

– Магистром, значит, будешь! Того и гляди, сестрой самого кардинала заделаюсь! О заживём-то! – она рассмеялась.

Я отвык от такой речи, и грубые слова резали слух. Николь совсем мало училась и переняла все повадки нашей матери.

– Винца накапать?

– Нет, что ты, я не пью.

– Нельзя вам что ль? Так я никому не скажу. Не боись, братец!

– Нет, спасибо.

– Ну, как знаешь, а я вот себе накапаю.

Скоро Жанна приведёт своих сорванцов, у них, видишь ли, семейная коммерция. Понарожали, а мне тут нянькаться! Раньше хоть свекровь её помогала, а теперь слегла совсем, говорят, кровоизлияние в мозгу у ней. Не жилец, короче…

Она горько вздохнула и, осушив стакан с вином, мокрым полотенцем обтёрла губы. Лицо покраснело, пот выступил на лбу.

– Ты бы хоть разбавляла водой…

– Не учи, как жить, лучше помоги! – она сняла с плиты кастрюлю с отварной картошкой.

Я помог слить воду.

– Хорошо, что ты зашёл, малой, – её глаза вдруг стали влажными, – мне тебя всегда жалко было, хоть и доставалось за твои проделки! Да вот как-то не сложилось у нас… – она уже не сдерживала слёз. – Прости ты нас, что вот так всё вышло-то.

– Я зла не держу. Молюсь за всех.

– Вот это очень хорошо! Молись за нас, родной, может, Бог и вспомнит о потерянных овцах своих, – Николь обняла меня. – Что вдруг я, глупая, расчувствовалась, ты садись, голодный небось! – она показала на стол.

– Нет, спасибо, я не хочу есть.

– А, ну-да, капусту ты не любишь, как же, помню. Может, тогда картошечки с пылу, с жару?

– Да, ты не беспокойся, сестра, я на самом деле не голоден. Воды бы выпил, жарко сегодня.

– Ну так присядь, я сейчас свеженькой с колодца достану. Она бросила на стол полотенце и побежала во двор.

Я присел на старый табурет и осмотрелся. Даже не верилось, что я когда-то здесь жил. Всё было знакомое, но какое-то совсем чужое, будто из другой жизни.

«А бывает ли она, та, другая жизнь?!»

В этот момент дверь открылась, и на пороге появилась мать с тазом, в котором лежали чьи-то грязные вещи, которые она брала постирать, подшить, подштопать.

Увидев меня, она уронила свою ношу. Я бросился всё поднимать. Схватившись за сердце, Розалия опустилась на скамью, стоявшую рядом.

– Эдуард?! Вот кого не ожидала увидеть!..

– Да, это я. Простите, что не предупредил.

Вернулась Николь со студёной водой в ведре.