Меня убил Лель. Детектив

При мне тело опустили в землю и закопали. Его мать носила траур целый год. У его брата Славки появился в волосах белый клок. Он был на аэродроме и видел гибель брата. Этого мало?

– Веточка, о которой говорила Соня плавала в бассейне? – спросила Ольга.

– Нет! – выкрикнул Пётр и привалился к спинке кресла, растекаясь в нём, как жидкое тесто, – веточки не было. Но было другое…

– Что? – более заинтересованно спросила Ольга, – Другое что?

– У нас в усадьбе много площади засеянной газонной травой.

Для хорошего газона требуется постоянный полив и отец соорудил автоматический жидкостный распылитель. Как только земля высыхала, вода включалась. Так вот, она включилась когда ЭТО шло к Соне. ЭТО никак не среагировало, но намокло…

– Так рассказывала Софья? – поспешила уточнить Ольга.

– Будет вам! – взъярился Мизгирёв, – Соня не была шизофреничкой и психопаткой тоже не была. Не надо ставить диагнозы. У ТОГО, что видела Соня промокли ноги и остались на бортике бассейна ЕГО следы.

Их я видел уже своими глазами.

– А веточка? – ещё раз уточнила Ольга.

– То-то и оно, веточки не было, а рябь на воде, куда она упала, была…

– Вы уточняли у обслуживающего персонала, может быть, кто-то из них вытащил веточку? – настаивала Ольга.

– Конечно, потом выяснял, – подавляя гримасу раздражения, ответил профессор. – Сначала было не до этого. Все занимались Софьей. И, главное, чтобы её достать нужно было прыгнуть в бассейн. Призрак Леля бросил её в самую середину.

Мокрых я среди обслуги не видел.

– Когда это произошло, ещё раз уточните, – попросил Михаил, вынимая из кармана блокнот и ручку.

– В начале июня, а через неделю мы нашли в комнате Сони под её подушкой красную бандану с серпом и молотом, ровно такую, какую носил Игнат. Она не новая, ношенная. Я её даже понюхал, Игнатовым одеколоном пахла – «Фаренгейтом». Такой древесно-цветочно-мускусный запах. Накануне гибели в институте, где мы вместе работали, Островского назначили начальником тематического направления, а меня его замом.

Представляете, ему было всего двадцать шесть лет, совсем молодой, подающий надежды и такая непруха. Сейчас бы выдающимся учёным был с мировым именем. У меня не вышло – характера не хватило… – Мизгирёв неожиданно засветился глазами и подпрыгнув в кресле, выкрикнул, – зато у меня была Соня. Она мой приз, а Лель её профукал. Гимнасточку цирковую предпочёл, идиот! Они с Софьей вместе горы бы свернули.