Овечка в академии оборотней

 – Скривил свои губы брюнет, хватая мою маму за плечи и встряхивая её так, что у неё голова чуть не оторвалась. – Ты даже не представляешь, что значит его появление! Если… если он – мой, император и остальные будут носить меня на руках!

Сон оборвался, встревоженный лёгким касанием.

Кажется, кто-то положил мне на лоб холодное полотенце.

«Зачем? Стазис и регенерация и так всё сделают…»

Тихий шёпот обошёл мой слух, принося досаду.

Хотелось понять – кто сидит рядом, но я снова провалился в видения прошлого.

– Удивительно, – с восхищением осматривал меня высокий мужчина с иссиня-чёрными волосами, пока мой названный отец довольно улыбался в своём кресле. – Он – твой.

– Я же говорил. Ваше Величество, вы понимаете, что это может значить?

Гость герцога Корвина поджал губы.

– Понимаю, но… это не для меня. Я хочу вернуть свою Наилю… и детей, а не заводить на стороне бастардов, к которым нельзя испытывать никаких чувств, чтобы проклятие не коснулось их.

 – Черноволосый мужчина поник, садясь на соседнее кресло. – Это ужасно, – будто сдулся император, погружая пальцы в волосы. – Мимикриты лишили нас самого важного – человеческого тепла.

– Плевать! Зато у меня будет наследник! И если для его существования необходима моя бесчеловечность, я вытравлю всё, оставив только её одну! Не только у себя, но и у него, чтобы проклятие не настигло его детей!

Яростное отчаяние и злость в глазах отца заставили опустить глаза в пол.

Мне было девять лет. И мне было страшно.

Совсем рядом хлопнула дверь, вырывая меня из сновидения.

– Опять пришла?

Открыть глаза – было выше моих сил.

– Да я просто спросить… – тихо прошептала виновница моего отвратного состояния совсем близко. – Как он?

«И чего она ходит!? А если отец приедет? Пусть ему плевать лично на меня, но здоровьем наследника он точно озаботится…»

Жуткие сцены этой заботы, где у меня с маниакальным рвением вытравливали эти самые проявления человеческой заботы, затопили, толкая в бездну собственных кошмаров.

– Отец! Не надо! Я просто хотел отнести его… Самиэлю! Это его щенок…

Лицо мужчины, в замке которого я уже два года жил… «как сыр в масле», не испытывая ни голода, ни холода, как это бывало с мамой, исказилось от гнева.