В объятиях твоей души

С ними шел Лерин одноклассник, Иван Рыбко, который ни с того ни с сего вдруг спросил:

– Лер, а правду говорят, что твой отец был пьяным, потому и попал в аварию?

От неожиданности Лера потеряла дар речи и остолбенела. Дозор, недолго думая, с лаем бросился на обидчика, после чего кинулся к девочке, норовя облизать ее лицо.

– Нет, это неправда. Мой отец вообще не пил. Не провожай меня больше никогда, – сказала Лера и бросилась бежать, пес – за ней.

Света посмотрела на испуганного мальчишку уничтожающим взглядом.

– Дурак ты, Рыбко, и мысли у тебя дурацкие, – отчеканила она и помчалась за сестрой.

Спустя два года после этого случая, когда Лере уже исполнилось 16 лет, ей было уготовано судьбой еще одно испытание. Дозору шел пятый год, когда он, проводив девочек в школу, домой не вернулся. Лариса Прокофьевна поставила на ноги кого только можно. Казалось, перевернули весь город, а его нигде не было. Через три дня к ним пришли мальчишки из соседнего двора и сообщили, что их Дозор лежит в кювете возле леса, примерно в километре от дома.

Как ни хотелось, чтобы это была неправда, но это был он: на шее блестел знакомый ошейник с незнакомым обрывком цепи. На голове, у правого уха, запеклась и почернела кровь. По всей видимости, его украли и держали на привязи в одной из соседних деревень, пока он не сорвался. На радостях пес потерял осторожность и попал под машину тогда, когда оставалось так мало, чтобы очутиться дома.

Это было большим потрясением для всей семьи. Лера сидела у своей тумбочки, внимательно разглядывая портрет Дозора, сделанный около года назад.

К ней подошла мама и села рядом. Она обняла Леру.

– Не бойся, мама, я знаю, как с этим справиться, – спокойно проговорила дочь. – Странно, я часто думаю, Бог посылает людям болезни, нередко очень тяжелые, чтобы их близкие сумели понять, как они им дороги. Затем наступает выздоровление благодаря заботе, переживаниям и мольбам. Почему же нас он наказывает так беспощадно, не давая никакого шанса что-либо исправить.

Мама, ведь так тяжело жить, зная, что ты не застрахован от потерь и не в силах что-то изменить. Разве можно привыкнуть к такому? Мы не распоряжаемся своими судьбами. Что же нам остается? Жить в страхе, что завтра мы можем потерять кого-то еще? Или просто вырвать из груди сердце, душу? Зачем мы тогда живем? Имеет ли смысл кого-то любить? Ведь так больно расставаться навсегда.

Лариса Прокофьевна молчала, слегка покачивая, будто успокаивая, как в детстве, свою дочь.