Враг моего врага. Том 1

– А вы сами-то! – завопил Ен Пиран, захлебываясь от праведного негодования. – Это вы – провокатор! Вы угрожаете уничтожить мои корабли!

– Которым совершенно нечего делать в нашем секторе и уж тем более палить тут из пушек. Уверяю вас, ни одна комиссия координаторов не придерется: мы имеем полное право отстаивать наши интересы на нашей территории. А что до ее границ, световой год туда – световой год сюда, никто рулеткой мерить не будет.

Несколько секунд Йозеф Гржельчик и Ен Пиран играли в гляделки.

Наконец адмирал сплюнул.

– Ладно, мы прекращаем обстрел. Если вы сразу же уберетесь отсюда. У вас большая территория, вот и продолжайте ее патрулировать в каком-нибудь другом месте.

Шитанн – само собой, глубоко погрязшая во грехе раса, но кое в чем они были правы. Почти двести лет Шшерский Рай возражал против приглашения Земли в Содружество Планет – или Созвездие, как его кратко называли. Земляне – агрессивный и грубый народ, твердили шитанн, не имеющий почтения к закону и ненавидящий инопланетян.

Вот дерьмо, и почему их в конце концов перестали слушать?

Адмирал не сказал розовощекому поганцу, что Пиран – его личное имя, и его следовало бы называть «господин Ен». Сперва не пришло в голову поправить землянина, а потом не успел вставить. И это было обиднее всего.

Спасенная девушка плакала все тише, потом вовсе замолчала.

– Оггина умирает, хирра? – спросил один из парней, стриженый так же, как она.

Шфлу не мог дать вразумительного ответа.

Медицинские познания у него были весьма примитивные. К тому же он, возможно, и сам умирал. Священное безумие отступило, сменившись бессилием и апатией – плата за несколько минут всемогущества. Рана на спине болела при каждом движении. В ней торчал кусок разорванной взрывом стальной трубы. Шфлу строго-настрого запретил кетреййи вынимать его, а то они уже предлагали помощь. Железяка причиняет сильную боль, но если ее извлечь, он истечет кровью из разрезанных сосудов, которые она сейчас прижимает.

Больше всего Шфлу Арранцу хотелось, чтоб его не трогали. Но кетреййи без него не справятся. Отмахнуться от них – все равно что от детей.

Превозмогая себя, он встал и сделал два шага к распластанной на кресле Оггине. Девушку перевязали, вкололи обезболивающее – об этом он распорядился сразу. Но обезболивающее действовало плохо. Оггина перестала плакать не потому, что боль уменьшилась, а потому что не осталось сил.