Соль змеи

– Тихо, – приказала я негромко, но довольно внушительно. – Лежи трупиком и не дергайся.

Обычно после этих слов больные в нашем отделении не дергались. А вот нечего мешать мне мыть полы и утки за ними выносить! Только вымоешь, а они тут как тут. Ходят и ходят, топчут и топчут. Сами бы помыли двадцать палат и коридор за смену. И еще два туалета. И это после шести часов лекций и практики.

Так что лежи, Шико, и не дергайся. Мне еще йодиком помазать. И пластырем всю эту красоту заклеить.

Помазала. Заклеила.

И только тогда он приоткрыл глаза.

Я вскочила.

Он продолжал лежать.

И вдруг я с изумлением заметила, что этот гад внимательно глядит на меня из-под век и сладенько так улыбается.

– Ты притворялся, что ли? – спросила я, начиная закипать. Неужели он устроил спектакль с падением, обмороком и трещиной в голове? Нет, трещина у него, наверное, с детства. Впрочем, и все остальные тоже головой ударенные.

– Нет, с чего ты так решила? – сквозь зубы ответил он, не прекращая ухмыляться.

 – У меня разбита голова. И, кстати, по твоей милости. Впрочем, сейчас я, кажется, пришел в себя.

– Тогда чего разлегся?

Вообще-то можно было сматываться, и не только можно, но и нужно. Однако очень хотелось убедиться, что с пациентом все нормально, и он может передвигаться без посторонней помощи.

Пациент вскочил молниеносно. Я даже не успела заметить, как он это проделал. Вот только что лежал – и уже стоит рядом.

Увы, бежать слишком поздно.

Он потрогал лоб. Поморщился.

Спросил:

– Почему ты оказала мне помощь?

Идиотский вопрос. Я пожала плечами:

– Мы так и не выяснили, кто из нас быстрее бегает.

Глупая фраза, согласна. К тому же, прозвучала на редкость фальшиво. Не удивительно, что Шико позволил себе рассмеяться. Но быстро заткнулся и снова поморщился. Сказал грубовато:

– Лучше тебе этого не выяснять.

Я искренне удивилась:

– Почему?

– Потому что я обязательно догоню.

– Как сегодня?

– Тебе просто повезло. А мне – нет. Возможно, сегодня просто не мой день.

Так что иди, ведьма, своей ведьмовской дорогой, пока я разрешаю.

Я покивала – мол, щас иду, и невинным голоском спросила:

– А может так случиться, что весь месяц будет не твой? Или, скажем, даже два?

Он и так был бледен, а тут вообще побелел, как нетронутый рейсфедером ватманский лист. Скрежетнул зубами. Прошипел:

– Иди. Или я за себя не ручаюсь.

То ли мне показалось, то ли над его плечом вновь возникла змеиная голова.