Чунтэ – хранитель джунглей

Хотя мы по-разному видели город. Для меня, человека всем сердцем любящего его мокрое уныние, болотный запах и молчаливое величие, Питер представлял из себя кровоточащую рану. Его оголенное, словно оскал черепа, лицо в разрушенных зданиях и вывернутых булыжниках улиц ввергало меня в состояние, подобное отчаянию при потере близкого человека. Одиночество, которое мое сердце верно разделяло с болью города. Я молча маячила за спиной Фернандо, робко поднимала глаза на когда-то торжественные, а нынче изуродованные фасады знакомых домов, слушала треск ворон… Но было лето, душа моя наполнялась светом и, оплакивая ушедших, впитывала умиротворение вечного гранита возрождающегося города.

Для моего друга послевоенный Ленинград являл собой источник нескончаемого восторга. Он участвовал в испанском Сопротивлении во Франции. Его подразделения первыми вошли в освобожденный Париж. Он гордо называл себя «маки?[11 - Название партизан во Франции]», честно признавался в анархических убеждениях и пил только «за свободу».

«В чем состоял его восторг?» – спросите вы.

Его собственная страна, обескровленная гражданской войной, с открытыми объятиями приняла фашистский режим Франко. Испания поддерживала Германию, но была разрушена и слаба для участия в войне. Она выгорала изнутри, как торф. Казалось, ни одна страна в Европе не могла понять страданий испанского народа… И вот Ленинград.

– Вы, ленинградцы, просто знамя человечества! – иногда вскрикивал Фернандо. – Ты понимаешь, что показали вы всему миру?!

– Мужество? – устало улыбалась я.

– Мужество, конечно, важно, – сурово скрещивал он руки на груди, – но вы показали такой характер, такой монолит стойкости, что утерли нос всем занудам и отщепенцам, которые оправдывали свое участие в нацистском шествии голодом и нищетой…

Фернандо явно сердился на близорукость испанских властей. Предки его, как он сам рассказывал, происходили из племени патагонцев[12 - Патагон – ст.-исп. большая стопа]. Это легендарный народ гигантов, живших на равнинах современной Аргентины.

Фернандо – молчаливый и вечно подозрительный великан. Ему приходилось слегка приседать, чтобы разговаривать со мной и вообще со всеми окружающими его «коротышками». Потому-то он в большей степени предпочитал молчать, а посему его реплики высоко мною ценились.

Энрике был полной противоположностью своему товарищу. Разговорчивый и любопытный шутник… Правда, в последние несколько недель он изменился. О его прошлом я мало что знала.