Шарада мертвеца

Он только деньги присылал да указы по хозяйству… Видно, искал ее. Четыре года спустя прислал нам письмецо: мол, в Петербурге дом нашел, к себе ждет. Вот я с братьями и переехала, а как переехала, так и узнала, что женился он на Евгении Яковлевне.

С этими словами девушка насупилась. Маркиз в задумчивости погладил подбородок.

– Евгения Яковлевна, как мне показалась, женщина добрая, – промолвил он.

– Так оно и есть, – улыбнулась девушка. – Как мы переехали, так папенька сказал, что нашел он матушку, но, к несчастью, поздно.

Она умерла от тифа в нищете. Сказал, что французик тот ее бросил, обратно в свою семью матушку не приняли, а возвращаться к папеньке она не желала. Сожителя какого-то нашла, но смертельно заболела…

Маркиз с пониманием кивнул. Татьяна помолчала, любуясь «Глазом тигра». Она все еще держала голову вполоборота, но, встречая взгляд собеседника, уже глаз не опускала.

– Папенька сильно изменился с тех пор, – облизав губы, продолжала она. – Стал совсем неразговорчив, из покоев своих только к столу выходит, а если уезжает, то надолго.

Хотя верность ее семье он сохранил.

– В каком смысле?

– Зимой восьмого года к нам Тамара приезжала, дочь маминого брата. Он замуж ее выдать взялся и даже приданого ей собрал…

– Очень благородно с его стороны.

Татьяна поджала губы. Что-то раздражало ее.

– Братьев моих папенька устроил в семилетнюю гимназию в Вильно, и я их совсем не вижу. Почти через год после нашего переезда, в начале марта, приехал Гаврила Тутовкин.

– Жених?

– Да, нареченный. Отец его, Феофил Анатолич, к тому времени умер, с облучка экипажа упал и неудачно. Папенька принял Гаврилу тепло, без споров выслушал, выдать меня замуж согласился. Вскоре, после говенья, объявили о дне венчания, и начались мои сборы сундуков.

– Сборы чего?

– К жениху домой переехать требовалось, ну а в сундуках приданое я свое собирать начала.

– Ах, вот оно что! – улыбнулся собственной неосведомленности де Конн. – Прошу вас, продолжайте.

– Папенька до того дня с Гаврилой долго о делах говорили, много вспоминали и даже поссорились в один вечер.

– О чем?

– Не знаю, но думаю, о том, что жених мой, как мне послышалось, требовал заводик стекольный ему отдать, – Татьяна замолкла. Де Конн следил за ее трепетным дыханием и тонкими пальцами, теребящими кожаный шнур амулета. – На вечер перед венчанием папенька гостей со всей округи собрал… – продолжала она, но вдруг ее речь прервал крик.