Закрытое сердце

Осмотрелся вокруг в поисках шмеля и увидел, как эта пигалица с каким– то парнем катила тележку, нагруженную мешками с мусором. Воздуха стало мало, к лицу прилила кровь. Я сжал кулаки.

Дышать, Азалия говорила дышать, чтобы успокоиться. Считать до десяти.

Один, два, три…

Когда тележка со шмелём поравнялась со мной, я угрожающе прошипел:

– Какого черта!? Если у вас была тележка, почему я ходил туда– сюда десять раз и тягал мешки с мусором на себе. Посмотри на мою одежду! На кого я похож?

– Упс! – Шмель пожала плечами и довольно улыбнулась.

– Сука!

– Олень!

– За базаром следи, – вступился за неё паренек, который катил тележку.

– А то что? – усмехнулся я. По моей крови заструился адреналин, требуя выхода.

– То! – огрызнулся он. Парень уступал мне в весовой категории, да и ростом был ниже. Прокатить его скалящуюся рожу по прошлогодним листьям не составило бы мне труда. Но нет. Нельзя, даже если очень хочется.

Вокруг нас стали собираться остальные ребята, с любопытством наблюдая за происходящим.

Я снял перчатки и швырнул в Шмеля, намереваясь уйти, пока ещё мог контролировать свою злость.

– Ну ты и урод! – возмутился смертник с тележкой.

Я подался ему навстречу, ведомый лишь одним желанием: заткнуть. Как вдруг мне наперерез кинулась Шмель и заключила в крепкие объятия. Да что там заключила, кажется, она полностью на мне повисла. Я опешил от её поступка.

– Отцепись! – рявкнул я.

– Ага, сейчас!

Попытался её стряхнуть, но она лишь крепче в меня вцепилась, закинув ноги мне за спину.

– Шиздец ты ненормальная! – выругался я.

Вокруг нас послышались несмелые смешки ребят.

– Тронешь его! Я тебя… Я тебя… Понял?!

Честно говоря, я ничего не понял. Все мои ощущения переключились на то, как она вжималась в меня, стараясь крепче ухватиться. Ощущал её тёплое, женское тело, приятный запах духов. Моя злость стала приобретать окраски острого желания.

– Да отцепись ты от меня, сумасшедшая! Не буду я его трогать!

– Даёшь слово?

– Даю!

Она спрыгнула с меня, наши взгляды схлестнулись. С такой злостью и разочарованием на меня смотрел только один человек: мой отец. Напоминание о нём задело кровоточащую рану, которая ещё не зажила, и, честно говоря, я не знал, заживёт ли когда– нибудь.

Я развернулся и зашагал прочь под нерешительные смешки ребят.