Сестренка в собственность, или Виновато фото

Таська швырнула учебник на стол, застегнула сумку и мотнула головой назад, где сидел Вербицкий:

– Во, такому самые подружки!

Непроизвольно мой взгляд скользнул за ее кивком и столкнулся со взглядом Макса. Отчего-то мне стало неловко. Я почувствовала, как щеки заливает краска, и быстро отвернулась. Неприлично говорить про человека гадости, особенно если он сидит у тебя за спиной и все слышит.

Но Таська уже оседлала своего любимого конька, придвинулась ко мне и жарко зашептала на ухо.

– Я как-то слышала, родаки между собой болтали, что папаша его теперь большая шишка в ФСБ.

Так что, если этот решит кого-нибудь на тот свет отправить, то ему точно ничего не будет! – Таська захихикала. – С такого станется!

– Почему ты так думаешь?

– А ты что, не помнишь, как он Кисличенко уделал? – Таська вытаращила глаза: – И папаша его отмазал?

Я кивнула: то была давняя неприятная история.

– Но, по-моему, с тех пор ни с кем конфликтов у него и не было, – вяло возразила я.

– Да? – Таська даже повысила голос, и мне пришлось ткнуть ее в бок.

 – А то, что он с фингалами на морде ходит, тебя не смущает? – Ее злорадный шепот так и сочился ехидством.

– Ну мало ли, – я пожала плечами, – всякое бывает.

– Бывает, – согласилась Таська. – Может быть, сам папаша его и лупит. Я не удивлюсь.

– Да с чего ты взяла? – Мне уже стало как-то неприятно: зачем придумывать про человека неизвестно что, непонятно на каком основании?

– Да с того, что его даже родная мать бросила!

– Таська! – Теперь уже она одернула меня, чтоб я не возмущалась вслух.

 – Что ты такое говоришь?

– Говорю, что слышала! А ты со своими танцами вообще не замечаешь, что у тебя под носом делается! – отрезала она, насупилась и переключила свое внимание на доску, на которой уже была начерчена таблица внушительных размеров.

А я, впечатленная ее словами, снова обернулась. Но Вербицкий этого не заметил. Он сидел, склонившись над партой, и сосредоточенно записывал в тетрадь формулы.

Уроки закончились, и мы спустились вниз.

Там, снимая свой плащ с вешалки, я была вынуждена наблюдать сквозь прутья решетки, отделяющие гардероб от основного холла, душераздирающую картину. Егор Кисличенко, безучастно подпирающий одну из колонн, вдруг встрепенулся, выдернул таблетки наушников из ушей и подался навстречу спускавшейся по лестнице Японке. И рука об руку, мило улыбаясь, они покинули школу.

Я сделала вид, что мне на них фиолетово, но рукава плаща предательски путались и раздражали меня.