Ожог от северного сияния

Грешница задумалась, прикусила губу, сняла с плеча свой старенький джинсовый рюкзачок и принялась в нем копаться.

Неужели откажется? – мелькнуло в голове Антона, и его кольнуло легкое разочарование:

– Ну же, всего лишь чашка кофе.

Карельский не понимал происходящего. Как нашептывала интуиция, против его природного обаяния (которым он пользовался без зазрения совести) она не устояла. Тогда в чем дело? Цену себе набивает? Ломается? Непохоже. Набивают и ломаются обычно с другим выражением лица, самодовольным.

Она залезла в карманы джинсов и вытащила смятые купюры, согласилась:

– Если только кофе.

Кафешка нашлось рядом, за углом.

По привычке галантно отодвинул стул перед дамой, хотел было помочь с верхней одеждой. Но Грешница намертво вцепилась в свою куцую курточку, замотала головой. Пожал плечами: как хочешь, красавица.

– Будешь лазанью? – небрежно спросил, просматривая меню.

– Лазанью? – переспросила она, заглядывая через его плечо в папку, поданную официантом.

Тот зажег свечку и создал совсем неуместную романтическую обстановку.

– Телячью отбивную? Жюльен?

И тут он заметил, что ее взгляд скользит по столбику с ценами. Все просто, она ограничена в средствах.

– Я пригласил, мне и угощать. Не стесняйся.

– Нет, я сама… я могу заплатить. Спасибо. Мне тоже лазанью и кофе, – она улыбнулась официанту, и ее лицо моментально преобразилось.

Да она ничего, когда улыбается, отметил Антон.

Надо ее почаще веселить. Почаще? Видишь ее в первый и последний раз в жизни, накинулся он на себя.

– Кстати, почему Тина? Это же псевдоним? – поинтересовался Карельский (в парке она, смущаясь, назвала свое имя), а про себя подумал: как Роксана, Клеопатра или как там еще величают себя жрицы любви.

– Моя имя Антонина. Но мне оно ужасно не нравится, как и все, что с ним связано. Поэтому для знакомых и друзей я – Тина.

Принесли заказ. Дальше разговор поддерживал Антон, потому что Тина набросилась на еду.

Ела она быстро и с удовольствием. Напоминала голодную кошку, которой наконец-то перепало что-то вкусненькое, только что не урчала от удовольствия. Дед всегда говорил: посмотри, как человек ест, все о нем и поймешь. Антон о ней ровным счетом ничего не понимал, только изумлялся, сколько в нее входило. Поймав на себе удивленный взгляд, ответила просто:

– С утра ничего не ела.