Пока идут старинные часы

Подозреваю, что Максим Тканев не совсем соответствует маминым представлениям об эталоне мужчины и совершенно не соответствует – об идеальном зяте, но перед отъездом я дала ей обещание «смотреть по сторонам и общаться». Вот только как быть с моей природной робостью? Тканев выглядит не опаснее котенка. И я решаюсь. Только что спросить? Не очень личное, не очень значимое.

– А вы… от-ткуда к нам… т-то есть к ним? – ну я и сморозила, всем филологам на смех. К нам, значит, в наш город, а прозвучало, как будто в нашу с Александром Лаврентьевичем личную усадьбу.

– Из бравенского университета, – он сама доброжелательность. – Научный сотрудник… младший. А вы?

– Я… б-библиотекарь, – потом зачем-то добавляю: – В б-библиотеке. Еще п-переводчик немного.

На его лице неподдельное удивление:

– Библиотеки? Их еще не закрыли? И что в эпоху «Гугла» люди туда ходят?

– Ходят, – странный вопрос от странного научного сотрудника, вот кому полагается не вылезать из читальни. Или там, в Бравенске, все по-другому?

– Зачем? У них дома интернета нет? – интересуется Тканев.

– Есть… наверное, – никогда не задумывалась над этим раньше. – Но общение…

– Зум с гуглмитом в помощь!

– Это же другое!

Тканев и вправду не понимает или издевается? При виде его открытой улыбки склоняюсь к первому.

– Конференции, выставки, круглые столы, клубы по интересам, встречи с писателями и режиссерами. Кружки для лингвистов и блогеров. Арт-кафе. Что еще? Да, приходят за редкими изданиями, не все же в сети есть, – перевожу дух и поздравляю саму себя: ни одной запинки.

– У вас там и поесть можно? В арт-кафе? И что подают? Кушанья из «Мертвых душ»? Напитки из «Дубровского»?

– Н-нет. Это место встреч талантливых людей и их поклонников.

– Фанатов, значит. И нескучно? – внезапно спрашивает он.

– Что, простите?

– Все время с книжками – нескучно?

– М-мне? Нет. Как же скучно, когда… – тут я прикусываю язык, вспоминая мамины напутствия. – Ваша жизнь тоже связана с книгами.

– Ну да, ну да.

Связался, – Максим отворачивается, с безмерным энтузиазмом стучит по клавиатуре, словно намекая, что больше вести разговоры он не расположен. Не очень-то и хочется. Минут через пятнадцать он стремительно выходит из комнаты, взъерошив пятерней свои космы.

Наконец-то одна. Осторожно, еле дыша, перелистываю окаменевшие дневниковые страницы с запахом горького миндаля и яблочных семечек. В архиве не особенно заботились о сохранности исторического документа.