Пока идут старинные часы

 – Все в сад, все в сад! Там лисий будет снегопад! Помните?

На удивление, тряпочка оказывается именно чистым носовым платком, а не б/у салфеткой, прихваченной по случаю с обеденного стола.

– И что же интересного за занавеской? – мы идем по аллее в сторону нашего флигеля.

– Я б-была в гостиной…

– Так…– он ободряюще улыбается.

– А там…

– А там? Ну же, Мила, продолжайте, заинтриговали.

– С-стук, – и, набрав побольше воздуха, спрашиваю: – Вы слышали какие-нибудь звуки? Там, в доме?

Он на минуту призадумывается и поправляет очки.

– Звуки? Нет, звуков не было. Определенно никто не стучал. Я, так сказать, проводил научно-исследовательскую работу. Проверял одну любопытнейшую гипотезу. И, знаете, что интересно… Мила, сейчас я открою вам один секрет, – и Тканев доверительно придвигается ко мне.

От него исходит едва уловимый аромат. Полынь, хвойно-дымный кедр и что-то еще, похожее на цитрусовую свежесть. Аромат приключений с аурой исключительности. Кругосветный путешественник на воздушном шаре или капитан на палубе под развевающимся парусом – мужественный, настойчивый, уверенный в себе.

Природа словно пошутила над Тканевым, наделила его глубоким, проникновенным голосом с легкой хрипотцой и неказистым внешним видом, щедро одарила неуклюжестью.

–…Так вот, в кабинете Уварова, как вы помните, собрана богатейшая библиотека античной литературы. И знаете, что я обнаружил? В классической латинской поэзии присутствуют такие же зачины, как и в его сказках. Да-да, я, конечно, могу ошибаться.

Нужно как следует все перепроверить. Вы представляете, Мила? А! Вижу, вы тоже ошарашены! – Тканев отодвигается и с довольным видом смотрит на меня, любуясь произведенным эффектом.

Морок рассеивается, нет ни путешественника, ни искателя приключений, ни воздушного шара, ни корабля. Есть чудаковатый, безвредный филолог Максим Тканев с бесхитростным взглядом за линзами очков. Конечно, он не услышит никакого шума, даже если воришки вынесут антикварный резной сервант и при этом перебьют весь сервиз на двенадцать персон.

– Вы представляете, Мила, что это значит? Это же новое слово в истории литературы… – в его глазах плещется детский восторг.

Не представляю, но не огорчать же человека.

Вообще он очень странный. То бродит невесть где и появляется только к вечеру, весело насвистывая незатейливый мотив. То пристально разглядывает меня, думает, не замечаю. И, само собой, он цитирует уваровские сказки к месту и не к месту.