Пока идут старинные часы

Своим снобизмом он напоминает важного индюка, а пространными рассуждениями наводит дремоту.

Зато с совместной трапезой никаких проблем – проскользнуть тенью на свой стул за огромным столом, кивнуть всем сразу, уткнуться в тарелку и тихонечко по схеме «жуй-жуй-глотай». Меня никто не трогает, все внимание приковано к жарким дебатам по поводу культурного наследия Уварова. Первая скрипка, конечно, Тканев.

Лерх говорит редко, но все по делу, в дискуссии не ввязывается. Своей замкнутостью, бесформенными одеждами и юбками в пол напоминает затворницу.

Случайно я услышала ее разговор в коридоре:

– Не звони мне больше! И не пиши! – в голосе злые слезы и ярость. – Слышишь? Я… мы сами по себе. Не надо ко мне приезжать! Как ты вообще нашел меня здесь? Ни к каким воротам я не выйду! Уматывай отсюда, слышишь!

Не только мне пришла мысль скрыться в усадьбе. Только Лерх отыскали, а меня вряд ли.

Сергей Вениаминович Бондаренко нашел себе развлечение: он прибивается к экскурсионным группам, вклинивается в рассказы экскурсоводов и вносит в них свои уточнения; гиды его тихо ненавидят.

Однажды Бондаренко закрыли в музее, причина тому – его рассеянность или мелкая месть экскурсовода, профессиональную несостоятельность которого он выставил на обозрение перед гостями, точно неизвестно. Когда пленник рьяно дергал ручку входной двери изнутри, сработала охранная сигнализация, и тогда случился настоящий переполох.

Мама делает контрольной звонок каждый день, жаждет подробностей про того самого, подходящего. Приходится приукрашивать действительность, самую малость.

Обычно начинается приблизительно так:

– Ну что, видела своего сегодня?

– В-видела, – честно отвечаю, вспоминая Тканева, поглощающего со скоростью шредера колбасно-сырный бутерброд за обеденным столом.

– Ну и как он? Нормально?

– Нормально, – и снова без обмана: физиономия младшего научного сотрудника – кровь с молоком, даже со сливками.

– Говорили?

– Говорили, – если я просила его передать мне замазку, это ведь тоже разговор получается.

– Так, Люся, а что на тебе сейчас? Не эта отвратительная кофта мышиного цвета, я надеюсь? Шкаф твой перебирала – нет ее в шкафу, когда ты только успела ее в сумку сунуть? Выброси ее, она тебя безбожно старит. Платьица надевай почаще, вот то, с розочками, ты в нем хорошенькая. И никаких джинсов!

Я старательно угукаю, как сова в лесу, большего от меня и не ждут.

– Люсенька, волосики свои почаще распускай. Знаю я тебя, в косу всю красоту соберешь.