Пока идут старинные часы

Честно признался, что не сможет делить меня еще с кем-то. Не каждый мужик примет женщину с ребенком. А тут… Он предложил поместить Иру в интернат. Хороший, дорогой интернат за его счет. Сдать, как ненужную зверушку. Короче, мы разбежались. И мужчин я вычеркнула из своей жизни. Ну так, есть для встреч, ничего серьезного. И все не то…

На ее лице усталость и, кажется, обреченность, столько лет жить с неподъемным грузом вины. Переживая за сестер, я почти забываю про Тканева.

– Ты ругалась по телефону… Это он? Извини, – поспешно добавляю, понимая, что лезу не в свое дело.

– Брось, Мил, это мне нужно держать себя в руках, а не орать на весь коридор. Да, он. Переосмыслил. Осознал. Раскаялся. Готов принять меня с сестрой. Готов любить обеих. Но я ему не ве-рю.

– Почему?

– Да кому я такая нужна? Безалаберная дура. Так, для пошлых адюльтеров в самый раз. Любовь только в книжках, да и та ненастоящая. Уж мы-то с тобой знаем. Так что я сама по себе, – она гасит окурок в блюдце. Откровенности закончились.

И вдруг слова вылетают сами собой, ни о чем подобном я и не собиралась спрашивать:

– А если человек думает о тебе плохо? Совсем плохо?

– Наплюй и разотри, – без раздумий отвечает Лерх. – Человек этот тебе нравится?

– Нет! – почти выкрикиваю. Конечно, нет! Тканев?!

– Ну и тем более. Помнишь дедушку Фицджеральда? «Многие склонны преувеличивать отношение к себе других. Почему-то им кажется, что они у каждого вызывают сложную гамму чувств». Возможно, ты преувеличиваешь. Тут другой вопрос.

Почему тебя волнует, что он о тебе думает?

– Просто…

– Просто не бывает, Мила. Не бывает, – Лерх уходит, и тут я вспоминаю, где мне раньше встречался горьковатый запах ее сигареты – на пороге моей комнаты.

К бюро подбираюсь вечером. Пока мне не везет: замочные скважины велики для моего ключика. Ключ-замок, замок-ключ, – твержу я заклятие в лучах заходящего солнца. Говорят, у старинных предметов свой голос, надо только услышать его. До боли сжимаю ключ в кулаке, зажмуриваюсь.

Шум ветра в деревьях, простуженное карканье ворона, окрик Анны Никитичны на зазевавшегося работника. Ключ молчит. Или тайны еще нужно заслужить, их не выкладывают так, с ходу, первой встречной? Хорошо, не хочешь помогать – не надо.

Дальше в моем списке предметов «на проверку» значится столик из красного дерева с резной тумбой на звериных лапах. На месте замка зияет дыра, его попросту вытащили. Третьим пунктом – комод в комнате Александры Уваровой.