Пока идут старинные часы

Стук колес почти заглушает ее шепот:

– Ловушка, огненная ловушка. В доме, где живут тени… Уезжай. Ты хорошая, добрая. Лёля видит хороших, чувствует. Вот здесь чувствует, – она тыкает пальцем с проволочным колечком в свою грудь. В голосе девочки-женщины слышится что-то зловещее, и это пугает больше ее слов.

– Лёлечка, вот ты где! А я с ног сбилась, тебя ищу по всем вагонам! – на сиденье напротив плюхается пышная румяная женщина средних лет с плетеной корзиной. – А ты вот здесь людей пугаешь!

Девочка-женщина понуро опускает головку и словно обмякает.

Несмотря на пережитые неприятные минуты, мне ее жалко.

– Да вы ее не бойтесь, – продолжает незнакомка с такими же, как у Лёли, голубыми глазами. – Лёля безобидная. Она такая… особенная. С детства.

– Я… не б-боюсь. Мы п-познакомились. Почти. Меня Людмилой зовут, – Лёля вздрагивает и еле заметно кивает.

– В усадьбу, стало быть, – широко улыбается женщина, а ее настороженный взгляд ощупывает меня.

– А чего тут гадать-то, – продолжает она. – К конечной подъезжаем.

Деревенских из Уваровки всех знаю. Для туристов входа сегодня нету, а ученых ждут… Ваши-то со вчерашнего вечера съезжаются. Значится, к нам, в усадьбу.

– К вам?

– К нам, милая. Я в усадьбе поварихой работаю, звать Анной Никитичной, можно просто Никитичной. Почитай уж сорок лет из своих шестидесяти там работаю. Где родился, там и пригодился. Лёля – сестра моя младшая. Местные мы, из Уваровки. Потому все стежки-дорожки, все полянки, все овражки знаем. А прабабка вообще графьев помнила.

Сколько мне в детстве про них баек порассказывала, да теперича все почти забылося. А места у нас хорошие, спокойные, – без перехода продолжает. – Летом грибов и ягод пропасть. Лисички пошли уже! Я вот давеча набрала с корзиночку. Но это места знать надо, где гриб хоронится!

Электричка с натужным шипеньем останавливается, в окне – небольшое кирпичное строение с надписью «Уваровка» и пустынный перрон.

– Ну, слава богу, приехали. Лёля, вставай, – Анна Никитична бережно берет за руку притихшую сестру, мертвой хваткой вцепившуюся в куклу, подхватывает с легкостью корзину и направляется к выходу.

Глядя в ее широкую спину, ловлю себя на мысли – вот бы все обитатели усадьбы оказались такими приветливыми.

От станции до усадьбы недалеко, по асфальтированной дорожке, обрамленной живописными клумбами и фигурно подстриженными кустарниками, минут пятнадцать. У распахнутой чугунной калитки поджидает щуплый, невзрачный мужичок в соломенной шляпе.