Волшебный насос

Это произошло в тот день, когда сгорел Дом актера на Тверской. У нас должна была быть репетиция в этот день. Мы разучивали технику степа. Чечетку. В Доме актера мы занимались на последнем этаже в большом танцевальном зале.

Я вышла из метро, и первое, что увидела, – вся улица залита мыльной пеной: «Странно… зачем это?! И толпа… хм…» – и, вовсе не замечая толпу людей, я уверенно продвигалась к подъезду дома, вероятно, находясь очень глубоко в своих мыслях. Уже только у самого входа ко мне подскочил пожарный и заорал:

– Куда-а-а-а?! Кто пустил? Ты с ума, что ли, сошла?!! А ну марш отсюда!

Меня водворили в гущу толпы, а там уже кто-то, не помню кто, крепко схватил меня за руку и отвел в сторону.

– Наташ. Иди в учебный театр. Все туда идут. Пожар. Репетиции не будет.

В учебном театре Гурвич, увидев меня, подошел и, приобняв, сказал:

– Олег погиб. Держись.

А что «держись»?! Олег мне, в общем-то, и другом-то не успел стать. Просто хороший человек.

Он выбросился с последнего этажа.

Разбился. Светлая память тебе, Олег!

Глава 3

Потом я часто говорила, что мой театральный опыт был для меня как служба в Военно-морском флоте в плавсоставе. Три года срочной службы. Даже больше получилось. Я торчала в театре с утра до глубокой ночи. Как моя мама все это вынесла, мне не понять. Телефонов мобильных тогда не было еще, и я звонила с вахты о том, что еду домой. А ехать на метро минут двадцать, потом идти от метро к остановке минут десять, и потом на автобусе еще полчаса.

И часто бывало так, что на остановку я приходила далеко за полночь, когда автобусы уже едут в парк. Иногда меня подбирали сердобольные водители и даже, изменяя свой маршрут, подвозили прямо к дому, чтобы такая симпатичная девушка не попала в неприятную историю.

В театре меня прозвали «Малая», «Дочь полка», «Мелкая». Я была самая молоденькая и самая хорошенькая, разумеется. Но про хорошенькую я тогда не знала. Имела массу комплексов, но была искренне влюблена во все, что окружало меня, и во всех, кто окружал.

Однако же народ театральный оказался довольно-таки жесток. Подшучивали надо мной похлеще, чем в пионерском лагере. Зубная паста на щеках и пододеяльнике – это детский лепет по сравнению с тем, что отчебучивали взрослые дяди и тети – артисты. А я была, конечно, совершенно ребенком и переживала все эти дурацкие нападки весьма болезненно. Выковывался характер.