Поиграй со мной

– Так ты все же смертельно болен? – Задавая вопрос я рылся в рюкзаке пытаясь вытащить несколько яблок отчасти, чтобы скрыть едва заметное смущение.

– Смертельно, это да, а вот что до болезни, так это вряд ли.

На удивление ловко сосед поймал в воздухе яблоко и принялся тереть его о свитер. Ответ меня удивил.

– А что тогда?

– Отравление.

– Реальностью?

– Отчасти. – Сосед не выглядел больше удрученным, а во мне разыгрывался интерес. Когда мы доели яблоки я всё же не выдержал и спросил:

– Так что там с твоим домом?

– Он у меня был.

Не долго правда… Если хочешь, чтобы что-то сохранилось навечно лучше это никому не показывать!

– А ты показал? – Мне и самому мой вопрос показался слишком настырным и наивным.

– Её звали Наташей. Моя вторая любовь. Первая предала меня ради денег, что я тяжело, но пережил, так как у меня была мечта. А вторая моя любовь предавая забрала и её.

Он сказал это так непринужденно, что сразу стало ясно насколько сильно его это задевает.

– Все бабы одинаковы!

– Ну не скажи… Одна была блондинкой, другая – брюнеткой.

А ещё рост тоже был разным. И характер. Первая предала ради денег, вторая – хрен его знает почему…

– Не смогла ответить?

– А я и не спрашивал. – На этот раз было видно, что ему больно, но проведя рукою от горла к грудной клетке и приложив её к животу, ему вроде стало легче, и он продолжил. – Я приехал раньше, после встречи с заказчиком, и обрадовался, когда понял, что она дома. Это был наш дом! Не очень большой, но очень уютный.

Сколько сил я в него вложил… Я подошел к двери в спальню и услышал её стоны. А потом смех какого-то парня.

– Я бы её убил. – Без преувеличения сказал я, пытаясь устроиться поудобней на полке. Ноги стали затекать, и я сменил позу.

– А я не смог… Ничего не смог… Знаешь, как иногда хочется простого человеческого счастья? Чтобы был хотя бы один человек, на которого можно положится, который прикроет тылы и о котором ты сам мог бы заботится. Именно такие отношения были у нас.

Доверительные. – Сосед фыркнул и улыбнулся. Улыбка не была горькой, но в ней отразилась вся печаль его одиночества. – Поэтому я просто стоял за запертой дверью и молчал… Отчасти, потому что боялся увидеть всё своими глазами, а отчасти потому, что не верил. Увидеть воочию значило подтвердить факт предательства, а так можно было ещё на секунду притвориться, что это всё неправда. Помню, как прислонился к двери лбом и пытался унять рвущееся наружу сердце.