Чарана

Совсем с ума что ли посходили? Ещё слона в дом приведи.

Пришедший со службы Гавр, определил сразу:

– Ворованные царские драгоценности. Стоят больших денег, но могут стоить и жизни. Жаль конечно, что не комплект. Но это принадлежит не нам, наша задача сохранить и передать Рози, она сама решит, что с этим делать. Да детка? – спросил он обращаясь к Розите.

Девчушка улыбнулась Гавру и застеснявшись, убежала целовать двойняшек.

– Жизнь меняется. Всяко может обернуться. Пусть лежат до лучших времён. Пить, есть не просят, подтвердила Ирис.

 – Ведь никто не предполагал, что рухнет такая империя. Хотя переменами пахло давно.

Детки

– Гляди Гавр как жизнь поворачивается, она настойчиво окружает нас двойнями. Я и мой брат Петша – из двойни, моя мама из двойни, у нас с тобой Ганна и Андрэ, Рози – тоже из двойни.

– Может быть это божий знак?

– Да… Наверное. Не иначе Божий промысел.

– Может благословение? – сердито пробубнила уходя Ирис, – будете всех собирать, по миру пойдёте и я за вами поковыляю… Мы ж теперь семья, – язвительно добавила она.

– Не обращай внимания, – сказал Гавр Злате, – поворчит и успокоится, она ведь не привыкла к большой семье. А мы с тобой цыгане. Да?

Злата улыбнувшись в ответ пошла заниматься своими делами.

В конце октября у Ирис произошло торжественное событие. С ней, неожиданно для всех, приключился юбилей.

– Двадцать лет уж мне в обед, – шутила она, – двадцать до ста осталось.

Ирис, конечно же ждала что к ней приедет сынок, но он не приехал, не телеграфировал, не написал.

Словом, не давал ничего о себе знать. А каково это для любящей матери?

– Значит так я ему нужна, – сетовала барыня.

Злата втайне от неё раскинула карты и знала причины его отсутствия. Благородные короли шепнули ей, что он сейчас в большой беде, буквально на грани жизни и смерти. Огорчать дорогую Ирис Злата не хотела, поэтому утаила сей факт.

Торжество прошло отлично. Заметив накануне то что Ирис всё время мёрзнет, возраст как ни крути, Гавриил и Златка подарили ей ковёр.

Ну не то чтобы ковёр, небольшой коврик был из натуральной шерсти. Купили его с рук, у старого еврея, испытывающего как и все в то время материальные трудности. Продавая ковёр, он его словно от сердца его отрывал. На прощание, старик даже положил на него руку, как на плечо брата. Потом буквально обнял туго свёрнутый рулетом коврик. Шерстяной приятель, явно был членом его семьи и служил верой и правдой немалое количество лет.