Блондинка в Париже

– Два килограмма! – замирая от восторга, повторила Настя. – Теперь она уже пятьдесят восемь. Тростиночка! Кипарисик! Доедем до Еката – покажу тебе фотки в её дневнике.

– О, нет, спасибо! Когда мы доедем до города, я планирую провести роскошную презентацию, уболтать мужиков и обмыть с ними в ресторане выгодную сделку. Восхищённое рассматривание фотографий твоей любимой Кати в эту программу не входит.

– В ресторане? – уловила ключевое слово Настя. – Мы пойдём в ресторан?

– А Катя-Умница весит уже пятьдесят восемь! – ехидно напомнила я.

 – Наверняка про рестораны совсем забыла.

Настя приуныла. Остаток дороги она хранила молчание.

***

За день я перелопатила тонну документов – миллион страниц. Просмотрела, исправила, отредактировала. А дочитать «Науку ненависти» – небольшую, в принципе, книжку – всё никак не удаётся…

«…Когда мне исполнилось тринадцать, случилось страшное – у меня вдруг выросла грудь. А так как моя фигура всегда являлась предметом пристального внимания одноклассников, то метаморфоза не осталась незамеченной.

Но если для стройной и симпатичной девочки грудь являлась бы предметом гордости, то для меня стала источником дополнительного унижения. К длинному перечню моих прозвищ добавились новые, не менее обидные.

Я продолжала толстеть, одежда трещала по швам. В кургузых платьицах я выглядела клоуном, была посмешищем для всего класса. В меня кидали жёваной бумагой, ставили подножки, когда я шла к доске, цепляли сзади к воротнику на скрепку плакатик с нарисованной мишенью и надписью «Пристрелите меня, пожалуйста, я не могу жить в этом жирном теле!».

Нравственные мучения можно было бы облегчить, если бы одежда не обтягивала и не подчёркивала мои телеса. Тогда моя «нестандартность» не бросалась бы в глаза так сильно. Но Элизабет тянула до последнего и гораздо охотнее покупала платья себе, чем племяннице. Она изо всех сил экономила на моём содержании. Потом, повзрослев, я набралась смелости и спросила у неё, что стало с имуществом моих родителей.

Ведь они неплохо зарабатывали, получали премии за свои исследования и открытия… Элизабет в ответ закатила грандиозную истерику. Она заявила, что наследство моих родителей гроша ломаного не стоило, что я всю жизнь её объедала, висела камнем на шее – и вот вся моя благодарность!

Итак, милая тётя продолжала скупердяйничать, жалея денег на новую одежду. И доигралась!..».