Дилетант

Малыш сидел на руках у деда и сосредоточенно цеплял пухлыми ручками все, что не успевали убрать, – сервизную тарелку, блестящий нож, салфетку.

– Здравствуй, Татьяна! – поприветствовал глава Шлимовска Таню. Она смущенно улыбнулась. С Игорем Шведовым она давно была на «ты», но мэра больше видела по телевизору, чем дома у подруги. – Как дела, как жизнь?

– Папа, как хорошо, что ты смог приехать на обед, – сказала Олеся.

– Все нормально, – ответила Таня.

– И молодец! Начнем, ребята? – предложил Суворин. В свои шестьдесят он был не совсем седым, очень энергичным, очень веселым.

Никитишна сбросила на стол супницу, как ядерную бомбу, и замахала руками:

– Ой, да куда ж я!

– Давай с нами садись, я сказал!

– А подавать кто будет?

– Вон девчонки помогут.

Никитишна, подхохатывая от приятного смущения, все же легко, несмотря на солидный вес, упорхнула на кухню.

– Папа, давай я унесу Валерку на балкон. Ему спать пора.

– Сиди, я сам, – подскочил Игорь, опережая Олесю. – Иди сюда, толстяк! – сказал он, принимая теплого, полусонного детеныша из рук тестя.

Через пару минут Игорь вернулся:

– Уже дрыхнет. Мы как, по одной выпьем?

– По одной можно, – согласился мэр. – И не по одной тоже можно. Но не более. У меня еще работы до часу ночи, не меньше.

– Папа, ты так надрываешься! – укоризненно сказала Олеся. – А я вашу гадкую водку пить не хочу. Мы с Таней будем вино.

– Таня, за кого будешь голосовать, за меня или за Игоря? – спросил Суворин.

Татьяна замерла с полным ртом бульона, не зная, куда деваться самой и куда девать суп.

– За вас, Валерий Александрович, – наконец-то с трудом пробулькала она.

– Предательница, – улыбнулся Игорь.

– Я тоже за папу, – сказала Олеся. – Он прекрасно делает свое муниципальное дело, а ты, мой ангел, свое строительное.

– И ты предательница, – кивнул Шведов жене. – Я-то надеялся, что хотя бы младые избирательницы будут на моей стороне.

– А почему не на моей? – искренне удивился Суворин. – Я что, рожей не вышел? Я мужик ого-го!

Все засмеялись.

Через сорок минут с деликатесами Никитишны было покончено.

– Ну, накормила, мать, ну, мастерица! – говорил Суворин, приятельски хлопая кастрюльную труженицу по спине. Никитишна нежно наливалась краской, словно юная барышня. – Сейчас бы завалиться на диванчик! Помечтать. Посопеть в две дырки. Правда, девчата? Но надо, надо, надо трудиться.