Практически невиновна

– Какие фотографии? – не поняла Маша.

Ее мысли неслись вскачь газмановским эскадроном, и она уже забыла о вопросе, заданном минуту назад Полине.

– С конкурса красоты.

– А… Увидеть бы. Как ты там выглядишь?

– Довольно сносно.

Полина опять уставилась в монитор, не дав Марии шанса развить диалог и довести его до желанной темы.

– Сильно волнуешься из-за операции?

– Невероятно.

– Иди домой, Полина.

– Дома еще хуже. Здесь я хотя бы отвлекаюсь от мыслей.

Мария взглянула на себя глазами Аполлинарии и ужаснулась: как ничтожны и надуманны все ее проблемы!

Приятное волнение, охватывавшее Машу в обществе Вепрецкого, настырный Здоровякин, удвоивший в последнее время сексуальные притязания, – глупо и несерьезно занимать время размышлениями на эту тему.

Или нет! Наоборот, необходимо основательно все обдумать. Имеет ли она, Маша, моральное право флиртовать с Вепрецким, когда в спину дышит ненасытный и неизбежно родной Здоровякин? Или она обязана заботиться о своем нравственном облике, как мать троих маленьких детей? А нельзя ли элегантно спихнуть с себя материнские обязательства, как она отделалась от функции жены? Отдать пацанов на месяц свекрови и…

– Так, – тихо сказала себе Маша, – приплыли.

Меня несет, как «Титаник» на айсберги!

– Что ты там бормочешь? – улыбнулась Полина. – Маша, ты странная. Ты помнишь наш разговор по дороге в аэропорт?

– О чем?

– О твоей беременности.

– Не смеши меня, Полина! Ты считаешь, если меня зовут Марией, то я способна к непорочному зачатию?

– Тебя недавно тошнило.

– Я съела полторта.

– Да. У тебя изменились вкусовые пристрастия. Раньше ты относилась к пирожным, как гомосексуалист – к женским прелестям. А теперь кидаешься на сладкое голодной пантерой.

– Да, такое со мной впервые. Но я не беременна.

– На днях ты плакала, потому что умер Моцарт!

– Но ведь это трагедия!

– Согласна, трагедия. Но произошла она в восемнадцатом веке. Наши прабабушки еще даже не были яйцеклетками!

– Но я слушала «Реквием»! У меня чуть сердце не разорвалось!

– Ты его в первый раз, что ли, слушала?

– Угу.

И мне стало жаль, что мужик, создавший эту гениальную музыку, умер в тридцать семь лет.

– Понятно. Только беременная женщина способна столь виртуозно изобретать поводы для слез.

– Нет, все равно я не беременна.

– А пигментация?

– Это весна! – обиделась Маша. – Оттого и веснушки. Неужели сильно видно?

– Не сильно. Но видно. И еще. У тебя вырос бюст.