Янтарное имя

И мягко, по-прежнему не проронив ни звука, осела на пол у окна, и губы ее дрогнули последний раз, и ветер, встревоженно кинувшийся к ней, прочитал по ним – имя….

И только тогда голос и гитара смолкли. Последний аккорд еще какое-то время висел в воздухе, а затем ветер, убедившийся, что бедной сумасшедшей уже не помочь, подхватил его и унес в давным-давно разбитое окно….

* * *

«….Просто – пройти через два моста и повернуть направо….

Просто – понять, что душа пуста, но на губах отрава. Просто – зайти, посетить, побыть юной и светозарной, а уходя, на столе забыть отблеск горько-янтарный.

Просто – нежданное повстречать и проводить без гнева. Просто – в десятый раз промолчать…. И повернуть налево.»

Кто это сказал: «Предел страсти – песня, и провалиться мне в преисподнюю, если я не дошел до него»?!

* * *

Очнувшись, он долго силился понять, где он и каким неведомым путем мог здесь оказаться. Болела голова, что было довольно-таки логично, и почему-то горло.

Самое странное, что в памяти его зиял какой-то непонятный провал.

Не покидало ощущение, что всю ночь он драл глотку для кого-то, но даже под угрозой пытки не вспомнил бы, для кого, да и вообще не имел представления о том, что творилось с ним в последнюю пару месяцев…. Актуальным был не только вопрос «где я?», но и – «кто я?»

Как кто? Гинтабар, странствующий менестрель….

«Гинтабар – прозвище,» – тут же услужливо подсказал внутренний голос. «Так сказать, устойчивое наименование. На Языке Служения это значит – Янтарная Струна, но этот язык никогда не был для тебя родным.

А имя, которое тебе нарекли….»

После получаса бесплодных попыток он понял, что вспомнить его не в состоянии.

– Мистика какая-то, – удивленно произнес он, вставая и оглядываясь.

Помещение, в которое он попал, явно принадлежало когда-то некому аристократу, а скорее аристократке, в свободное время баловавшейся магией. Когда-то…. в высшей степени уместно употребленное местоимение! Рассохшийся письменный стол у окна, в который намертво вросло что-то неразличимо черное от патины, бывшее в юности своей письменным прибором….

Почти истлевший ковер, расползшийся от его движений, выцветшие остатки некогда роскошных драпировок, стеклянные бусины, рассыпанные по полу с неведомо когда сгнивших нитей, зелень, перегрызшая медные цепочки светильников…. Всюду пыль, паутина, горы мусора под выбитыми окнами….

И неожиданно большое и чистое зеркало в пол-стены в раме из черного дерева.